Дурень. Книга первая. Сашка - Андрей Готлибович Шопперт

у неё на порядок выше, чем у пшеницы или ржи. Даже не на порядок, а раз в двадцать, а то и тридцать. Они в питомнике продавали картофель, в котором производитель заверял урожай в пятьсот центнеров с га. А пшеница сейчас и пятнадцати не даёт в самый благоприятный год. Пусть сейчас таких сортов нет. Пусть будет триста при правильной агротехнике. В двадцать раз и получается.

Следом стоит поискать семечки. Где-то в это примерно время должен на территории России появиться высокоурожайный сорт с крупными семечками, и из него начнут давить масло, почему бы и ему не поучаствовать? Уже конец августа и должны на рынке появиться яблоки, их тоже нужно купить, для селекции, разных напокупать, добыть семечки и посадить осенью. Да, процесс не быстрый, но у Мичурина получилось вывести новые сорта, уж у Коха и опыта больше и знаний о селекции и генетике. Хотелось бы и сливы прикупить. Тоже заняться выведением более урожайных и сладких сортов.

С зерновыми Виктор Германович так решил. В этом году закупить у нескольких продавцов из разных сёл озимой ржи и озимой же пшеницы. Их как раз скоро сеять нужно.

Ну, и для себя, поискать помидоры или томаты, кабачки, баклажаны. Крестьяне такие штуки не выращивают, но вдруг какой не сильно богатый помещик привезёт на рынок, чтобы подсобрать денег на уплату подушного налога.

Глава 16

Событие сорок четвёртое

Не в деньгах счастье, а в покупках.

Мэрилин Монро

Дом встретил Сашку неприветливо, промозгло как-то, пусто. На полу следы сапог грязных. Исчезли бархатные шторы, что отделяли гостиную от коридора. И даже буфет тот самый белый, где лежал штопор, исчез. Вместе со штопором. Не иначе пример практической телепортации. Не плохо бы с телепортатором познакомиться.

— Николай Иванович, что это? — указал на пропажу Санька.

— Кхм. Да. Тут, брат, плетей нужно кое-кому всыпать. Агафон, заноси вещи князя.

Агафон — это подарок Сашке от князя Болоховского. Подошли они на базаре к лотку мужичка неказистого, даже дедка, скорее, купить подарки пацанам. Свистульки в виде животных из дерева вырезаны. Подошли, выбирают свистульки, надо отдать должное мужичку — очень прилично получились, и тут мужик перекрестился и спрашивает:

— Ваша Светлость, Николай Иванович, да вы ли это? Мы же похоронили вас, — и опять крестится.

— Агафон⁈ Ох, ты, встреча какая!!! — обниматься князь Болоховский не полез, но по плечу заехал Агафону сему. А нефиг.

— Так вы живы, Ваша Светлость? — не останавливаясь крестится мужик, еле устоявший на ногах.

— Да, жив, подобрали меня немцы и в Лейпциге в больницу положили. Выходили.

— Ох, Ваше благородие, а народ в роте убивался тогда, жалко вас было, молоденький совсем. Ой, простите, Ваша Светлость.

— А ты, Агафон, как здесь очутился, ты же рязанский, если память не изменяет?

— А всё, отслужил, своё. Отставной козы барабанщик. Теперь вольный. Да только в Рязани помёрли все мои, и пожар был, дома нет. Да и какой из меня теперь пахарь. Охромел немного, — мужик прошёлся туда — сюда пару шагов, демонстрируя хромоту. Ну, чтобы назвать это «охромел» нужно быть большим оптимистом и жизнелюбом. Нога не гнулась, видимо, в колене, и он её просто волочил за собой, опираясь на палку.

— А здесь как оказался?

— Так братец меньшой тут в Туле мастером на оружейном заводе, а я при нём прихлебателем. Он выкупил себя у барина нашего, да и обосновался тут. Может слышали — Аким Неустроев?

— Нет, много мастеров на заводе, я тоже там работаю на испытаниях оружия. Женился? Дети есть?

— Да нет, Ваша Светлость. Только полгода как отслужил. Пока туда — сюда мотался.

— А свистульки твои помню. Покупают? — Николай Иванович повернулся к жене и Сашке. — Это денщик мой бывший. До Лейпцига от Смоленска вместе дошли.

— Берут, но не разбогатеешь. А если жениться, то дом поднимать надо. Опять жить на что-то. Ох, пуля та черкесская — будь она неладна.

— Так ты потом на Кавказе был? — князь повернулся к Сашке, который дёргал его за рукав.

— Был…

— Николай Иванович, можно я с Агафоном поговорю? — все повернулись теперь к Сашке.

— Говори, конечно, — пожал плечами князь Болоховский.

— Агафон, а не хочешь ко мне в село перебраться. Пока в тереме нашем поживёшь, а зимой срубим тебе дом. Просто помогать мне будешь, ну как раньше Николаю Ивановичу. А то мне одному в огромном тереме неуютно будет.

— В деревню, значится? И дом срубите? Так я с ногой своей какой помощник? — наклонил голову мужик, наверное, чтобы радость не так видна была на расплывшемся в улыбке лице.

— Там есть кому работать. Ну, найдём. А вот за порядком в доме следить… — успокоил отставного солдата Кох.

— За хозяйством? А что я до каптенармуса дослужился. Можно и съездить. Далече ли село ваше…

— Это мой шурин. Так уж получилось, что он тоже Болоховский. Князь Александр Сергеевич Болоховский. А село в восьмидесяти верстах южнее Тулы. А ведь правда — замечательная мысль. И тебе Агафон на старости сытость и достаток, и за Сашеньку я буду теперь спокоен, ты его в обиду не дашь. Соглашайся Агафон, мы послезавтра выезжаем. Успеешь собраться? — обрадовался Николай Иванович и как-то победно на жену глянул. Вот, мол, какой помощник будет у братца твоего.

Ксения вздохнула, радости мужа не разделяя. Хромой, дедок, заросший волосом весь и со свистульками — тот ещё защитник.

Кроме Агафона привезли в Болоховское и нового управляющего. Парень был молодой. И не немец, что по нонешним временам необычно. Он был греком. Был, правильное слово. Выходец из Крыма — Андроникос Константинович Павлидис. Работал помощником управляющего у купца Афанасия Коробкова, а когда через сыновей хозяина узнал, что Сашка отправляется в имение, и что там нет управляющего, сам пришёл к князю Болоховскому и предложил свои услуги.

— Не нравится мне в городе. Суета. Грязь. Я до семнадцати лет в ауле жил в Крыму. Там богатые виноградники у отца… Были. Помер от чумы и мать и братья, а домом и виноградником дядька мой завладел, а меня выжил. Вот я к дальнему родственнику в Тулу и подался, но не нравится мне здесь. Я грамотный и книги амбарные вёл. Почитай всё содержание дома на мне было. Справлюсь с хозяйством, не