Единственный... (СИ) - Юдина Екатерина

Застегивая на запястье часы, которые явно стоили дороже, чем вся моя жизнь, Кириан поцеловал меня. Короткий, но обжигающий поцелуй, из-за которого я невольно ладонями сжала ткань футболки Агеластоса, в которую все еще была одета.

— Я вернусь через пару часов.

— Буду тебя ждать.

Я улыбнулась, все еще не в состоянии отвести взгляд от Кириана.

Он ушел, а я еще некоторое время стояла около двери. Лишь немного позже развернулась и пошла на кухню.

Агеластос сказал, что мы после его возвращения поедем и поужинаем где-нибудь, но я подумала о том, что и дома можно поесть. Во всяком случае, мне очень сильно хотелось что-нибудь приготовить для него.

А уже после ужина мы могли бы просто пройтись и прогуляться.

С этими мыслями я открыла холодильник, но остановилась, услышав, что телефон зазвонил. Посмотрев на дисплей, увидела, что звонила мама, но сразу не ответила.

Я сама собиралась ей позвонить, но завтра. Хотела попросить дать шанс моим отношениям с Кирианом и преждевременно не отказываться от меня.

Я понимала, что мама сейчас скажет. Спросит о том, когда я приеду и вновь напомнит, что Агеластос плохой. Этот разговор будет тяжелым, но я готова к нему.

— Да, — сказала, ответив на звонок. — Мам, я…

— Чара, папе плохо, — мама перебила меня. Говорила судорожно и явно сейчас была в слезах. Глотала их и казалось, что чуть ли не задыхалась от плача. Что-то еще говорила, но я не могла разобрать большую часть слов. Вот только, ясно ощущала, как в сердце вонзился нож, пробивая его сотней ударов.

— Мам, что с папой? — спросила, в это мгновение не в состоянии сделать ни вдоха. Сознание пробило жуткой паникой в ожидании чего-то ужасного. Непоправимого.

Кое-как разобрав слова мамы, я поняла, что папа в больнице и все очень плохо. Всего лишь несколько слов, а я ощутила себя так, будто под ногами разломалась земля и я упала в ад. Качнув головой, я сильно, до покраснений, потерла лицо, будто надеялась на то, что я лишь спала и мне снился кошмар, но боль давала понять, что это не так.

— Я скоро приеду, — сказала, одеревеневшими пальцами сжимая телефон.

Перед глазами все плыло и я воспринимала лишь обрывки того, что происходило. Я быстро переоделась и выбежала из квартиры Кириана. Даже дверь не закрыла, так как у меня не было ключа, но об этом сейчас даже не подумала.

За считанные секунды спустилась на первый этаж и, оказавшись на улице, побежала к дороге. Там поймала такси и, пока ехала домой, позвонила Ксенону. Оказалось, что Хтония ему уже рассказала про ситуацию с моим отцом. Брат тоже, вместе со мной собирался поехать в Касторию, но из-за гипса сесть за руль не мог.

Демид сказал, что отвезет нас.

Мы собирались настолько быстро, что даже толком не понимали, что бросали в сумки, но уже через полчаса были в машине. Прошло еще какое-то время и мы выехали из Афин.

Сидя на заднем сиденье, я то и дело смотрела в окно, но ничего не видела. На глаза легла пелена, а все потому, что, пока мы собирались, Ксенон сказал мне правду — с папой все куда хуже, чем мне до этого рассказывала мама. Она скрывала истинное положение вещей, показав мне лишь верхушку.

У папы были проблемы не только с сердцем. Там ряд анализов показывал, что, в лучшем случае, ему предстоит бороться за жизнь. В худшем случае… Я даже думать о нем не хотела. Да и Ксенон о нем не говорил. Просто замял тему.

Но, судя по всему, как раз этот «худший случай» и наступил.

— Почему вы сразу не сказали мне, что все настолько плохо? — спросила, не выдержав. Мы в это время как раз остановились на заправке и Демид вышел из машины.

— Твой папа не хотел, чтобы ты волновалась. Прошлой зимой ты и так много пережила, — Ксенон посмотрел на меня. Его взгляд тоже сейчас был встревоженным. — Он хотел, чтобы ты училась. Была счастлива, а не переживала, но в итоге переживать начал он. Я разговаривал с твоей мамой и знаю, что ты опять сошлась с Агеластосом. Думаю, этой ночью ты была не с подругой.

Я до боли прикусила губу, но отрицать не стала.

— Твой отец сильно переживал за тебя. Все мы переживали. То, что Агеластос сделал с тобой, никогда не забудется, но хуже всего то, что ты опять с ним. Думаю, это било по твоему отцу и ему становилось все хуже и хуже. Поэтому твоя мама и попросила тебя вернуться. Наверное, ей стоило сразу рассказать, что все очень плохо.

— Кириан не плохой. Он поступил со мной не очень хорошо, но сейчас он другой.

Ксенон откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

— Твоей матери стоило рассказать тебе, что у них там все плохо. Помимо ухудшающегося состояния твоего отца, они все там варились в аду, из-за переживаний о тебе. Но твоя мама не стала на тебя давить. Не хотела чтобы и ты так сильно переживала. Надеялась на твое благоразумие, но вместо того, чтобы вернуться домой, ты опять проводишь ночи с Агеластосом, — Ксенон открыл глаза и посмотрел на меня. — Знаешь, Чара, спи с ним сколько тебе угодно. Мне плевать. У меня больше нет сестры.

— Ксенон, не говори так, — сердце сжалось в груди заболело настолько сильно, что эта боль расплылась по всему телу. Скрутила каждую его частичку. — Вы моя семья и я вас очень люблю, но Кириан… он изменился.

— Я вижу, — Ксенон поднял руку, на которой все еще был гипс.

— Это я виновата.

— Из-за того, что сказала ему нечто такое, из-за чего он мог решить, что мы встречаемся? Ты серьезно считаешь, что это оправдывает его? А если бы мы с тобой действительно встречались? — Ксенон шумно выдохнул. — Ты сделала свой выбор. Если ты считаешь, что он достойный человек, будь с ним. Или не будь. Мне все равно. Так же мне уже плевать на то, что он с тобой сделает. Ты свой выбор сделала. Как я тебе уже сказал, у меня нет сестры, так как и ты показала, что у тебя нет брата. Спасибо, что лгала мне, Чара. Спасибо за то, что лгала нам всем. Может, твои родители теперь будут меньше переживать за тебя, понимая, что ты этого не достойна. Хотя, им больше будет больно от того, что они воспитали такую дочь.

Сердце сжалось еще сильнее и боль усилилась, уже теперь судорогами проходя по телу. Ад, в котором я варилась, полыхнул и на кожу попала лава.

— Семья для меня очень важна. Я до безумия дорожу каждым из вас и мне жаль, что я так поступила, но Кириан правда относится ко мне хорошо. Ксенон…

Брат больше не отвечал мне, а если и реагировал на мои слова, то лишь однословно. Сухо и холодно. Будто совершенно чужой человек, а я ощущала себя так, будто мой мир трещал по швам и я рушилась вместе с ним, но пока что хваталась за осколки. Пыталась собрать их воедино.

В Касторию мы приехали утром, но сразу направились в больницу. Мой телефон сел почти сразу, как мы выехали из Афин, поэтому маме звонил Ксенон.

Казалось, что у мамы уже должны были закончиться слезы, но она все еще плакала. Хтония вообще выглядела, словно неживая. Примерно так же себя ощутила и я, когда зашла в палату отца.

Он смотрел на меня, но даже не мог разговаривать. Лишь слабо шевелил губами.

Мир еще раз пошатнулся, но на этот раз сильнее и из глаз потекли слезы.

Сев на край кровати, я взяла папу за руку. Плакала, но неотрывно смотрела в его блеклые и уставшие глаза. Сердце разрывалось и мне казалось, что душа рвалась на клочки.

Я очень любила папу. Всегда тянулась к нему. Помнила, как он, не в состоянии найти нормальную работу из-за судимости, шел хоть куда-нибудь горбатиться, чтобы каждый мой день рождения подарить мне хорошую игрушку. Я видела, что ему было не по себе от того, что у моих подруг были хорошие куклы, а я их вовсе не имела и часто сидела в сторонке, так как не было чем играть.

В нашей семье не было денег, но было счастье. Папа даже во вред своему здоровью пытался дать мне все, что мог, а я мечтала, что вырасту и смогу помогать ему.

Но, в итоге, только довела его до больницы.

Вот так я отплатила ему за заботу. (236ad)

— Ты вернулась домой? — тихие и еле слышные слова, но я их прекрасно уловила.