Гретель и ее бесы - Герман Рыльский

Глава пятая

1909 год от Рождества Христова, 3 ноября

Гензель и Гретель двинулись через лес, невольно ускоряя шаг. Где-то за их спинами продолжали завывать волки, но это уже не имело значения. Опушка – вот она, рукой подать, а дальше – окраины Марбаха. Гретель все ждала, что замеченный ею огонек рассыплется на множество других, как бывает, если впереди – скопление домов или целый жилой квартал. Однако этого до сих пор не случилось, а значит, маяком Гензелю и Гретель служило чье-то одинокое жилье…

– Может, это особняк Шварцев? – предположила Гретель. – Он как раз стоит на опушке, отдельно ото всех…

– Может, – без особой уверенности произнес Гензель.

– Или ферма, – продолжила гадать Гретель. – Или вообще чей-то костер!

– Скорее уж так. Знаешь, мне уже не кажется, что это опушка. Лес все такой же непроходимый!

Жители окраин постоянно наведывались в Либкухенвальд за хворостом. Ближе к человеческому жилью упавшие деревья и сломанные ветки быстро становились дровами, а здесь Гретель то и дело спотыкалась о корягу или трухлявое бревно.

Брат и сестра продолжали идти вперед, и вскоре стало очевидно, что это не костер. Среди деревьев помигивали два прямоугольных окошка. Их тусклый желтоватый свет сумел бы заметить лишь тот, кто долго ходил по темному лесу без фонаря или факела.

– Да, это не опушка, – констатировал Гензель. – Это просто чей-то дом в чаще леса.

– И кто здесь может поселиться? – спросила Гретель. Ей вдруг сделалось не по себе. Заблудившиеся дети, избушка в лесу… Очень уж это напоминало начало любой из множества историй о ведьме Пряничного домика.

– Известно кто, – произнес Гензель тоном, который приберегал для особых случаев.

– Вот даже не начинай! – отрезала Гретель. – Это наверняка охотничья избушка. Их знаешь сколько по лесу раскидано?

Впрочем, она понимала, что выдает желаемое за действительное. Маленькие срубы, где мог переночевать любой желающий, как правило, не имели окон, тем более застекленных.

Наконец подлесок поредел и деревья расступились. Гензель и Гретель вышли на поляну, посреди которой стоял дом, слишком большой для охотничьей избушки. Ставни были распахнуты, из двух окошек лился тусклый янтарный свет. Все остальное тонуло во мраке – обращенная к детям стена дома, двухскатная крыша, высокая печная труба напоминали плоскую театральную декорацию, выпиленную из фанеры и зачем-то покрашенную черной краской.

– Все, теперь не пропадем. – Гензель сделал шаг в сторону домика.

В этот момент резкий порыв ветра прогнал тучи и поляну залил призрачный лунный свет. Гретель сдавленно вскрикнула и схватила брата за локоть.

Она бы не удивилась, увидев посреди леса дом, сложенный из бревен и покрытый дерном. Или даже побеленный дом с косыми деревянными балками, типичный для этих мест. В первом случае он был бы коричневым, во втором – светлым, с геометрическим узором из брусков и перекладин. Но стена, обращенная к Гензелю и Гретель, была сложена из маленьких разноцветных кирпичей, блестевших так, словно какой-то безумный строитель покрыл их цветной глянцевой глазурью.

«Это не то, чем кажется, – подумала Гретель, все сильнее сжимая локоть Гензеля. – Это не может быть Пряничный домик, его же не существует!»

Ставни выглядели творением кондитера-оригинала, помешанного на ирисках и мармеладе. Водосточные трубы, закрепленные по углам дома, являлись не чем иным, как вафельными трубочками, увеличенными в десятки раз. Вместо черепицы крышу покрывали плитки шоколада, а печная труба была сложена из чего-то очень похожего на белую нугу. Такие же бруски с вкраплениями орехов украшали витрину «Марбахских сластей». Гретель смотрела на все это и чувствовала, что вот-вот сойдет с ума.

Луна юркнула за облака, и домик, в котором Гретель отказывалась признавать тот самый, снова сделался плоским и черным.

– Он существует, – выдохнул Гензель.

Гретель медленно попятилась и потащила за собой брата. Оказавшись под защитой деревьев, она спросила:

– Кто существует?

– В смысле – кто? Пряничный домик! Ты же сама все видела – и стену из пряников, и мармеладные ставни, и леденцовые наличники на окнах!

Наличники Гретель не заметила, а в остальных деталях Гензель не ошибся.

– Будь добра, отпусти мою руку, – попросил мальчик. – Еще немного, и она отсохнет!

– Это не может быть Пряничный домик, – упрямо сказала Гретель, разжимая пальцы, словно сведенные судорогой.

Гензель любил страшилки и часто рассказывал их друзьям, но сам лишь делал вид, что верит в оживших мертвецов и привидения. Гретель тоже сомневалась, что призрак первого бургомистра ходит по Сырому Погосту, и уж конечно, не упускала случая высмеять тех, кто рассказывал истории о ведьме Пряничного домика. Скорее всего, здесь сказалось воспитание Томаса Блока, известного скептика. Он говорил: «Пусть священники разбираются с колдовством, ведьмами и чертями. Это их работа. А простой человек должен думать, как прокормить себя и семью!»

Все это было прекрасно, но в последние дни мировоззрение Гретель регулярно подвергалось серьезным испытаниям. Сначала она видела козлоногую тварь и старину Джека, которые прогуливались по центру Марбаха, словно так и надо. Потом бегала по лесу от тыквоголового чудища. И наконец, узнала, что «святая шестерка» – настоящие ведьмы. Да чего там, Гретель готова была поверить, что, зарезав черную курицу, они едва не призвали дьявола. Все это еще можно было как-то переварить, тем более церковь не отрицала, что ведьмы могут вызывать демонов. Но Пряничный домик – это уже слишком!

– Постройка из сладостей простояла бы до первого дождя! А еще ее бы растащили насекомые! – отчеканила Гретель. – А шоколадная крыша? Да она растает, едва взойдет солнце! Я не знаю, что мы видели, но точно не Пряничный домик!

– Тогда мы должны вернуться и попроситься на ночлег, – сказал Гензель. – Вот только я думаю, это плохая идея. Я знаю, что видел. Этот дом сделан из сладостей.

– Ночью, при свете луны, нам что угодно могло показаться, – настаивала Гретель. – А может, этот домик – фальшивка. Кто-то мог раскрасить его так, чтобы дети пугались и не ходили в лес! Или просто ради шутки.

– Ты предлагаешь пойти и проверить? – уточнил Гензель.

Сказать по правде, Гретель не хотелось возвращаться к странному домику. Утверждая, что домик фальшивый, она скорее уговаривала себя, что мир еще не окончательно свихнулся. Однако в лесу по-прежнему завывали волки, воздух становился все холоднее, а Гензель ждал ответа.

«Ну не может такого быть, чтобы дом построили из пряников!» – сказала она себе, а вслух произнесла:

– Мы можем вернуться на секундочку и потрогать стену. Если она действительно пряничная, мы убежим. А если нам показалось – останемся.

– Ну хорошо, – согласился Гензель.

Брат и сестра вышли из-за деревьев и на цыпочках пересекли поляну. Луна не спешила выглянуть из-за облаков, и домик оставался все таким же