Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

Вдруг Альфред очнулся от сонма мифологических образов.

Около него стоял, затаив дыхание, его адъютант фон Ласфельд.

— Ваше высочество, — начал он. — Во дворец прибыла депутация от министерства с министром-президентом Бауманном фон Брандтом во главе. Очевидно, речь идет об очень важном государственном деле.

— Просите их сюда, Ласфельд.

— Простите, ваше высочество, депутация от министерства с министром-президентом во главе, повторил Ласфельд. — Если ваше высочество не желает навлечь неудовольствие вашего отца…

— Поэтому ведите их сюда. Я вам приказываю, Ласфельд.

— Повинуюсь приказанию.

Ласфельд удалился.

Альфред встал с высокой травы, отшвырнул от себя книгу и стал ходить взад и вперед беспокойными шагами. Какое-то внезапное предчувствие как будто подсказало ему, какую весть должна была передать ему депутация из Кронбурга. Голубой плащ широкими складками закутывал его стройную фигуру. В его глазах изредка вспыхивал огонек. Узкой красивой рукой он беспокойно гладил свои густые каштановые вьющиеся волосы.

Ждать ему пришлось минут пять.

Наконец показалась депутация. Фрейлинг и Бауманн фон Брандт были в министерских мундирах, фон Дурбах в полной генеральской форме, в шляпе с перьями. Уже издали эрцгерцог заметил на них траур.

Министр-президент остановился перед ним и низко поклонился. Затем послышался его голос:

— Ваше высочество, мы явились сюда лично, чтобы сообщить вам о внезапной кончине августейшего вашего родителя, последовавшей сегодня утром. Мы первые всеподданнейше приветствуем ваше высочество, как нового носителя герцогской короны, и слагаем с себя должности, вверенные нам вашим августейшим родителем.

После этих слов министра-президента водворилась глубокая тишина. И вдруг дрожь прошла по стройному, как ель, телу эрцгерцога, слезы брызнули у него из глаз, но он быстро овладел собою.

— Заверяю вас, господа, в моем герцогском благоволении к вам. Прошу вас всех помочь мне в моей тяжелой задаче, как вы помогали моему покойному отцу, и возвращаю портфели вам обратно. Я сегодня же отдам приказание о сформировании нового кабинета, того же самого, который был при отце, и в полночь прибуду в Кронбург.

Альфред выпрямился во весь свой рост. Он был выше Бауманна почти на целую голову, и теперь министр-президент в первый раз смотрел на него снизу вверх. Давно, с самого дня конфирмации в дворцовой церкви не видал он наследного принца. И теперь на лесном лугу, усеянном цветами, на фоне блестящих озер и могучих гор, в голубом плаще, обвивавшем его, как королевская мантия, он казался чем-то чудесным, и он впервые почувствовал, что этот юноша, которого он всегда так боялся, произвел на него сильное впечатление. В его больших черных глазах Бауманну показалось что-то загадочное, словно ночь, а от высокого бледного чела веяло чистотою вечных снегов. Эти брови словно были нарисованы рукою самого Рафаэля. Бауманн фон Брандт внезапно вспомнил о мадонне Рафаэля, которую он видел, когда несколько лет тому назад сопровождал покойного герцога во Флоренцию. Какие загадки таились в этих глазах, за этим высоким бледным челом?

Не успел Брандт очнуться, как его новый государь милостивым движением руки дал знак, что они могут удалиться.

Депутация тронулась в обратный путь.

«Носитель короны», — раздавалось в сердце Альфреда. Он завернулся в свой плащ, словно в пурпуровую королевскую мантию, и вдруг задрожал, словно охваченный морозом.

II

На торжественном заседании герцог Альфред принес присягу на верность конституции. Государственный совет и министерство его отца остались на месте. Первое облачко, показавшееся было после внезапной смерти герцога Бернгарда на горизонте министра-президента, теперь исчезло. Во дворе казарм войско было приведено к присяге. Великолепные улицы Кронбурга превратились в лес траурных флагов. Все то, что покойный герцог презирал при жизни, воздавалось ему теперь по приказанию его сына: блеск и пышность, какой уже давно не видала герцогская столица.

По высочайшему повелению герцога Альфреда, тело почившего было перенесено в дворцовую церковь. Стены капеллы, в которой на высоком катафалке был поставлен великолепный металлический гроб, были обиты черным сукном. Над алтарем высилось белое распятие, обвитое черным флером. Под сводами церкви был раскинут пурпурный балдахин. На вершине его красовалась герцогская корона, а с боков свисали длинные, в несколько метров черные ленты. Середина церкви напоминала индийский лес пальм, белые розы в изобилии вились около всех колонн. Вокруг тела герцога стояло пятьдесят серебряных подсвечников. Тысячи свечей заливали церковь ярким светом.

На горностаевом плаще покоилась усталая голова Бернгарда, и белый мех блестящими складками спускался до самого низа. Усопший лежал с великолепной лентой высшего ордена на шее, в левой его руке был старинный меч, в правой букет цветов, вложенный одним из сыновей герцога. Дежурство около гроба несли придворные чины и офицеры герцогской гвардии. Неподвижно, словно высеченные из мрамора, стояли в головах и у ног три гвардейца в белых мундирах с голубыми доломанами.

Звон колоколов несся со всех колоколен церквей. Казалось, все население страны в этот день высыпало на улицы Кронбурга, чтобы видеть похороны герцога и посмотреть на него, молодого герцога, о котором рассказывали такие удивительные вещи. Тысячи людей заполнили улицы.

Любопытство их и страсть к зрелищам были наконец удовлетворены. Колокольный звон и рокот барабанов возвестили столице, что собравшаяся по повелению молодого герцога процессия тронулась в путь. Ее открывали лакеи в красных ливреях, с горящими факелами в руках. За ними двигались духовные ордена и братства, ученики столичных школ, придворные чиновники, духовенство. По древнему церемониалу в качестве носильщиков шли пятьдесят закутанных в мантии человек с закрытыми лицами и с факелами в руках. Перед погребальной колесницей шел двор герцога Бернгарда. Покрытые черным лошади везли исчезавший под грудой венков гроб. А за колесницей, опустя голову, шел молодой герцог. Он шел один, ни одного человека не было около него. Не было даже герцога Филиппа, его ближайшего родственника, не было и высоких сановников государства.

Он был в мундире своего гвардейского полка, с высоким в герцогстве орденом. Странно было, что поверх этого мундира развевался голубой плащ, который он упрямо не хотел снять, несмотря на все представления, и в который он как будто хотел укрыться от всех, кто к нему приближался.

Все взоры были обращены на этого юношу с фигурой Аполлона, все лица поворачивались к нему, матери и отцы подымали своих детей, чтобы показать им его, и по траурным улицам тысячи голосов повторяли:

— Вот он! Вот он!

Альфред шел с опущенной головой, не отводя взора от ехавшей впереди него траурной колесницы.

Усеявшие улицы зрители уже почти не замечали блестящего конца пышной похоронной процессии — министров и чиновников, членов совета и депутатов, иностранных послов и войск кронбургского гарнизона. Глаза неизменно следили за высокой фигурой молодого герцога, которого так редко видели в столице и который вдруг явился из своего уединения среди гор, чтобы осчастливить свой народ.

Начало процессии уже достигло главного собора. При входе встретил тело усопшего государя архиепископ кронбургский. Пятьдесят закутанных в мантии фигур сняли гроб с колесницы, приняли умершего герцога в свою среду и внесли его смертные останки под своды собора. При пении 90-го псалма сошел герцог Бернгард в склеп, где покоились его предки.

Погрузившись в молитву, герцог Альфред стоял на коленях.

Надгробная плита задвинулась над могилой его отца. Он поднялся наконец. Сквозь готическое окно собора врывался свет весеннего солнца, смягчаемый темно-красными стеклами, на которых было изображено распятие. Лучи солнца играли на каштановых волосах юноши, как будто стараясь сплестись для него в диадему.

Герцог вышел из церкви, вызывая всеобщее изумление, словно какое-то чудесное видение.

Министр-президент настойчиво просил у него аудиенции после погребения. Альфред должен быть настроен тогда мягче. Торжественные похороны сильно потрясли его романтическую душу. Перед порталом собора он сам подошел к министру и, протянув ему руку, сказал:

— Милейший Брандт, — начал он, — вы хотели…

Опытный дипломат замер в почтительной позе.

Альфред сел в экипаж и движением руки пригласил министра-президента ехать с ним.

— Вы можете, любезный Брандт, дорогой…

— Милостивое внимание вашего высочества облегчает мне задачу, — отвечал он.