Легионер. Век Траяна - Александр Старшинов

Гай ошалело уставился на ее грудь, сделал попытку вскочить, но она его удержала, как охотник законную добычу.

— Я — Гала, — шепнула блондинка, — дерусь завтра с Мевией. Жаль, ты не сын сенатора. Смотрел бы на наш поединок из первого ряда амфитеатра.

От Галы пахло приторно-сладко — гладиаторша не пожалела духов. Для пиршества она выбрала тунику из оранжевого шелка. И еще у нее был свежий шрам на щеке. Красный шрам от удара мечом. Мужчине бы такой шрам прибавил брутальности, а белолицую девушку делал почти безобразной.

— Не нравится отметина? — спросила Гала.

— Да нет, ничего, — смутился Гай.

— Тогда поцелуй, — и она подставила щеку для поцелуя.

Гай коснулся губами шрама.

Он хотел сказать, что у его отца много шрамов, и, когда мать еще была жива, она целовала эти следы грозных бурь, бушевавших на границах империи. Но Гай ничего не сказал, учился оставлять свои мысли при себе. Даже если на первый взгляд они не казались опасными. Даже если так хотелось сказать нечто совсем невинное про шрамы и округлость груди. Лучше просто целовать. Молча.

Администратор, следивший, чтобы зрители занимали подобающие их рангу места, указал Осториям скамью, где развалился парень в оранжевой тунике и тоге из тончайшей прозрачной ткани — прежде такие носили дамочки весьма сомнительного поведения, теперь в дорогие «стеклянные» ткани считали возможным наряжаться даже адвокаты в суде.

— Подвинься! — приказал Осторий юнцу.

— Еще чего… тут все занято! — с потрясающей наглостью объявил паренек в полупрозрачной тоге.

— Подвинься, козлик! — улыбнулся Осторий и слегка повел плечами.

Росту он был почти семь футов, а ширина плеч даже под складками тоги производила неизгладимое впечатление. К тому же на правой открытой руке бугрился уродливый, явно боевой шрам.

— Ну разве что на два места, — пробормотал парень, сдвигаясь.

Гай с восхищением глянул на отца. Сам он в детстве мечтал, что вырастет широкоплечим гигантом, как отец, но годы шли, а он оставался субтильным тоненьким пареньком, с узкими плечами и тонкими руками.

Парень в прозрачной тоге подвинулся, снял со скамьи и поставил у ног корзинку с едой и кувшин с вином — в амфитеатр приходили на целый день, а сегодня к тому же многочисленные объявления на стенах домов обещали зрителям ночной бой. «Самый удивительный, какого еще никто не видел!» — сулили надписи.

В сенаторских ложах дородные мужи изображали из себя властелинов мира. На самом деле властелин был один. Его ложа, затянутая пурпурными тканями, пока пустовала, взоры зрителей то и дело обращались к этому темному чреву.

— Император! Аве император! — взорвался дружным криком амфитеатр, когда Домициан наконец возник среди пурпурных тканей.

В утреннем представлении не было ничего особенного: выступали бестиарии, показывали дрессированных зверей, заставляли слонов ходить на задних ногах, а тигров прыгать через кольцо. Публика скучала, ожидая настоящих поединков: с кровью и смертями.

Солнце миновало зенит и стало клониться к западу, по балкам над головами зрителей вновь засновали матросы — сдвигали тент, чтобы солнце не слепило зевак, и после перерыва глашатай объявил долгожданный смертельный бой.

— Глянь, девки! — заорал парень в полупрозрачной тоге.

Мевия вышла на арену сражаться с Галой. Сегодня ученица Остория была в набедренной повязке из ярко-желтого шелка. Ее загорелое тело перетягивали кожаные ремни. Зрители завопили и засвистели, то ли обрадованные, то ли разочарованные таким выбором бойцов. Затрубили трубы, заглушая крики. Гала — вооруженная как ретиарий — тоже почти полностью обнаженная, зато в нарядном позолоченном шлеме, салютовала зрителям трезубцем.

— Ты же сказал, что Мевия будет биться с мужчиной, — шепнул Гай отцу.

Осторий кивнул. Он и сам был явно обескуражен. Стоило ли так напрягаться ради того, чтобы Мевия сражалась с девчонкой. К тому же гладиатор-ретиарий обычно не выходит против фракийца. Похоже, сегодня кто-то основательно решил перемешать жребии.

— Мне это не нравится, — только и сказал Осторий.

Вольноотпущенники императора раскидывали среди зрителей деревянные тессеры, в этот раз по ним можно было получить вино и корзиночки с едой.

Парень в полупрозрачной тоге кинулся подбирать, как будто ему не хватало на хлеб.

— Не хотите поставить? — возник, будто бог из машины, кудрявый горбоносый грек в синей тунике в стянутом у талии ремнем греческом плаще. — Я — Хрисипп, всегда плачу по ставкам.

— На Мевию, — сказал Осторий Старший.

— Много не возьмете. Всего один асс на сестерций — не больше в предстоящем поединке.

— Десять денариев, — сказал отец.

Мгновенно серебряные монеты перекочевали в кошелек грека, взамен Осторий Старший получил свинцовый кругляк с нацарапанными буквами.

— Отец, если Гала проиграет, она умрет, да? — шепнул Гай.

— Почему умрет? Совсем необязательно. Отделается легкой раной — вот увидишь. Женщин никогда не добивают.

Что-то в голосе отца насторожило Гая. Какая-то фальшивая легкость. Игривость даже.

«Он лжет. Марк говорил, что в прошлый раз на ночных боях всех проигравших добили…» — вспомнил Гай.

Он огляделся, отыскивая Марка и его брата — они договорились накануне, что займут места именно в этом секторе, но Эмпрониев нигде не было видно.

Поединок женщин — зрелище скорее развлекательное, нежели захватывающее. Одна — с кривым фракийским мечом и маленьким щитом, другая — с трезубцем и сеткой. Будь это мужчины, исход боя можно было бы предугадать после первой же схватки, но в женском поединке все было неясным, зыбким, непредсказуемым, как и сами красотки. Любая из них могла превратиться в разъяренную фурию и выдать неожиданный прием.

Мевия легко пробежалась по арене с поднятым мечом, призывая зрителей именно ее поддержать криками во время боя. Она знала, что у нее красивая грудь.

— Несколько самонадеянно, но так она выигрывает время, чтобы обдумать ситуацию, — шепнул Осторий сыну.

Теперь он был почти уверен, что все те дни, пока они тренировались с Мевией, кто-то другой (возможно, недавно получивший деревянный меч ретиарий[79]) натаскивал Галу.

Белотелая гладиаторша тем временем неспешно шла к центру арены, волоча за собой длинную сеть. Да, она тренировалась, тут Осторий не ошибся, но трезубец держала по-прежнему неловко, а сеть, предназначенная для бойца-мужчины, для Галы была слишком тяжела. Зрители встретили горе-рыболова презрительным воем.