Золото червонных полей - Леонид Т

Rainbow! Меня зовут Илья. Я из России. Мне 19 лет. Не знаю, откуда ты, но ты можешь воспользоваться переводчиком, если не знаешь моего языка. Написал тебе после того, как увидел твой пост и почему-то подумал, что ты тоже русский или из русскоговорящей страны. Сам я инвалид с детства. У меня детский церебральный паралич. Вся моя жизнь наполнена бесконечными страданиями. У меня парализованы часть лица и практически вся правая сторона тела. Мне с огромным трудом даётся даже набрать этот текст. Давно сижу на этих форумах и присматриваю способ, чтобы покончить с собой. Ведь прекрасно понимаю, что большинство обыденных повседневных действий, которые могут совершать простые люди, будут мне недоступны, Rainbow! Представь, что ты не можешь самостоятельно одеться, приготовить поесть или сделать утреннюю пробежку в парке. Я уже не говорю про отношения и секс. Ведь мне постоянно приходится жить исключительно в собственных фантазиях, где я здоровый молодой парень, а не презренный калека. Двадцатый год на этой земле в очередной раз несёт только боль и пустоту. А ещё одиночество! Тотальное одиночество, где нет ни одного человека, способного избавить от него. Родным и близким не понять, и поэтому я хочу покончить с этими страданиями раз и навсегда. Если ты можешь как-то помочь мне определиться, то буду благодарен. И пожалуйста, не надо меня отговаривать. Все эти сопли меня ещё больше угнетают. Спасибо.

Мужчина смотрел на этот текст и закурил сигарету. На какой-то момент его самого как будто бы парализовало после того, как он представил на себе все эти ограничения. С другой стороны, тут же возникли сомнения, что это может быть какой-нибудь подставой и его хотят поймать, как говорится, «на живца». Наверняка проблему суицидов правоохранительные органы решали и такими способами — с помощью выявления потенциально опасного контента. Поэтому, чтобы не рисковать, Григорич решил прикинуться иностранцем из ближнего зарубежья.

Привет, Илья! Я сам живу в Прибалтике. Сожалею о том, что тебе пришлось столкнуться с такими трудностями с самого рождения. К сожалению, Илья, ничем не могу помочь тебе в твоей просьбе, так как никогда не думал о том, чтобы покончить с собой.

Отправив сообщение своему новоиспечённому собеседнику, Рауцер захотел посмотреть, как быстро тот ответит на него с учётом тяжёлого заболевания. В этом случае ответ пришёл только наутро:

Ну ок. А как бы ты поступил на моём месте, Rainbow? Просто представь, что тебе настолько невыносимо существовать в этом мире, что ты готов расстаться с ним!

Привет, Илья! Никогда не думал об этом, но если тебе это как-то поможет, то я сделал бы это максимально красиво. С творческим подходом, так сказать.

И после этого сообщения Рауцер закрыл глаза и откинулся на спинку стула, чтобы представить себе, как можно было бы красиво осуществить такое самоубийство.

«Претворить в жизнь, так сказать», — подумал он и рассмеялся, а потом вспомнил, что по ту сторону экрана ещё и инвалид, и в буквальном смысле начал заливаться слезами от смеха. Потому как представить себе какой-то изящный суицид вроде тех, которые совершили в Мексике или Африке, было невозможно. Удивившись такому отборнейшему цинизму от самого себя, наш герой отправился в душ. Там он продолжил свои размышления.

«А ведь это может стать прорывом в области прав и свобод! Почему бы не расширить эту область человеческой жизнедеятельности до того, чтобы человек сам мог определять необходимость своего существования? Например, если он решил покончить с собой, то отнестись с уважением к его решению, а не пытаться повлиять на этот выбор. Конечно, стоит поинтересоваться о причинах, но если ему действительно невыносимо жить, то почему бы и не поддержать в таком случае? До 18 лет сделать ограничение по такому выбору, а по достижении совершеннолетия принять это как осознанное желание впоследствии. Создать какие-то комиссии при профильных министерствах — и вуаля… Хотя стоп! Нет! Отдавать такое незаурядное явление бездушной государственной бюрократической машине будет кощунством! Наверняка это будет выглядеть максимально убого в виде каких-нибудь суицидальных центров по типу нынешних диспансеров или хосписов, где будет проходить гуманная и максимально скучная процедура эвтаназии при помощи введения каких-нибудь препаратов. Точно так же, как усыпляют животных. Но человек не животное! В конце концов, он является венцом творения и, соответственно, должен покидать этот мир как венец, а не как больное животное, засыпая где-то в холодных процедурных кабинетах с белым кафелем и запахом препаратов. Это должно выглядеть как акт протеста против “дарованной” ему жизни! Несогласия с ней! Это должно быть… Искусством в полном понимании этого слова!»

Воодушевлённый таким откровением, Рауцер вышел из душа и, обнажённый, направился к компьютеру, чтобы проверить личные сообщения от Ильи.

«Я об этом никогда не думал, Rainbow! Звучит на самом деле весьма недурно! Мне нравится! А есть какие-то конкретные предложения?»

«Подумай, что бы ты хотел сказать обществу относительно своего положения? Почему ты решился в конце концов на этот поступок? Попробуй выразить это в последние секунды жизни!»

После этого сообщения собеседник Михаила Григорьевича пропал. Но мужчина не питал каких-то особых чувств по этому поводу, ибо не успел привязаться к Илье и сожалеть о потраченном впустую времени.

***

— И где этого идиота носит? — произнесла Юля, глядя на часы, которые показывали уже двенадцатый час ночи. — Ну можешь не надеяться, дорогой мой, звонить тебе я всё равно не собираюсь.

Все эти дни после последнего посещения Церкви девушка пребывала в сквернейшем расположении духа и бо́льшую часть времени думала о ближайшем будущем. С Дмитрием Олеговичем она больше не общалась после того грандиозного представления. Глубокая обида терзала душу. А с другой стороны, очень хотелось позвонить ему и прояснить всю эту ситуацию, расставив все точки над i. Плюс ко всему Юлю накрывала саможалость от осознания своего положения. К своему стыду, она начала признавать, что не хочет ребёнка от Саши и будь возможность сделать аборт, то непременно согласилась на него. Но было уже слишком поздно, и будущее представлялось ей весьма несчастным в браке с этим человеком, которого она сама когда-то выбрала. А ещё одиночество. Это невыносимое одиночество, которое снова подкатило после того, как на время отступило, когда девушка пребывала в Церкви. Самое страшное заключалось в невозможности с кем-то поделиться относительно всех этих событий. Юля ощущала себя в западне, ведь даже не могла заглушить эту боль алкоголем или каким-нибудь сильнодействующим лекарством из-за беременности. Ей просто хотелось отключиться. Уснуть. И чтобы при пробуждении вся эта боль ушла.

— Алло, Лен! Привет! Не