Ангелы над Москвой - Дмитрий Башунов

Зачем все это? Кто знает… Ксор не знал, и спросить было не у кого. Хамдиэль же в подобном знании и не нуждался: духу созидания чужды сомнения. Приказано — нужно исполнять!

Решение Ксора

Пригубив янтарно-коричневый состав, искрившийся в сполохах костра, сложенного из ароматного сандала и медово пахнущей вишни, Ксор поставил рюмку на столик. На густо-бордовой плотной скатерти поблескивали серебряные приборы, тарелки тонкого фарфора, высокие либо пузатенькие графинчики с разноцветным содержимым.

Ужин подходил к концу.

— Спасибо, Хамдиэль, — проговорил Ксор, с интересом рассматривая толстую сигару в своей руке. — Где ты научился потреблять столько ядов одновременно?

— В Москве, в ресторанах на Тверской… Текила понравилась?

— Не сказать, чтобы очень вкусно. Но действие необычное, согласен.

— Не вкусно ему!.. — проворчал Хамдиэль. — Тут на триста парсеков голубой агавы и следов не сыскать, а он текилы захотел натуральной…

— Ну, не сердись! Зато утка в мандариновом соусе с зеленым рисом — верх совершенства! Знаешь, если б не эта утка, я б уже три часа назад улетел! А так — сижу вот с тобой, ем, пью… К сигаре принюхиваюсь, — и Ксор потянулся к костру, чтобы выудить пылающую деревяшку для розжига табачных листьев.

— Учти, сигару в затяжку не курят, — предостерег Хамдиэль. — Я чувствовал, Ксор, что ты что-то задумал, но не знал что. Вот и устроил пиршество на закате: закат-то тебе хоть нравится? Так что сделано все это чтоб ты сам рассказал…

— А что тут рассказывать, Хамдиэль… Чем дальше смотрю я на наши десять колоний, тем больше мне хочется прихлопнуть их всех одним махом.

Ксор покрутил в руке разожженную сигару, затянулся еще раз, поморщился, отмахнулся от клубящегося у лица дыма и швырнул табачный сверток в огонь.

— Ты ж только посмотри, каких уродов мы с тобою понасоздавали!

Хамдиэль пожал плечами и скривил недовольную физиономию.

— Почему уродов… На Амдиэле они крепкие и сильные, как буйволы — сила тяжести велит. Диэль — планета холодная, там они все в мехах, пушистые. Самые настоящие белые медведи, только маленькие, быстрые и разумные. А чем тебе плохи обитатели Миэля? Видят плохо, это да — глазки у них невыразительные — зато зубы блестят и плавники светятся: планетка — сплошной океан.

— Ну, да, — подтвердил Ксор. — На жарком Эляме люди тоже получились неплохие: смуглые, тонкие, кареглазые. Вот только не люди они, Хамдиэль, а звери. Даже хуже, чем звери.

Хамдиэль снова пожал плечами.

— Нам так задано… Наше дело — выполнять волю господню как можно лучше. Но разве наши с тобой творения не совершенны? Особенно с учетом дефицита времени на их выведение и вскармливание?

— В том-то и дело, Хамдиэль, что совершенством эти создания я назвать не могу. Они — злобные хищники.

— Даже сверхзлобные, — согласился Хамдиэль. — Что из того? Их ждет война, а не фестиваль народного творчества, и они должны победить, а не просто поучаствовать ради получения памятного знака.

— Должны? — удивился Ксор, — с чего ты взял? Быть может, обойтись без кровопролитного завоевания вполне даже получится?

— Ну, как же, — терпеливо стал разъяснять чернокожий ангел, поудобней устроившись на толстом ковре с подушечками, и время от времени подбрасывая в костер деревяшки. — У нас с тобой в распоряжении не просто души. У нас — тоскующие по Земле изгнанники. Они должны вырасти, пройти кузницу межвидового отбора и во всеоружии вернуться на Землю. Где и утвердиться.

— Хамдиэль! — заговорил Ксор после непродолжительного молчания. — Я хочу создать свой мир. Не такой, как мы тут с тобой десятикратно наваяли… Я хочу, чтобы мои люди были добрыми, умными и справедливыми.

Хамдиэль кивнул, соглашаясь с желанием друга.

— Ну, — усмехнулся Хамдиэль, — будь готов. Точнее, народы твои пусть будут готовы. Как только эти наши десять миров начнут захват Земли, твой мир тоже окажется в зоне оккупации.

— Искренне надеюсь, — саркастично улыбнулся Ксор, — что за грядущие тысячелетия от этих твоих десяти миров мало что останется.

— Увидим, — примирительно сказал Хамдиэль.

Но никто не отозвался. Ксора уже не было. Ни возле догоревшего костра. Ни на планете, половину которой окутала ночь. Ни даже во всей галактике по имени Туманность Андромеды.

Мир Ксора. Охотник

Почти голый человек, часто дыша и напряженно озираясь, стоял недвижимо. Перед ним простиралось не слишком ровное пространство горного луга, ограниченное скалами, осыпями и речушкой, огибавшей этот луг, и срывавшейся искрящимся водопадом в бездонную пропасть узкого ущелья.

Пропасть эта зияла прямо за спиной человека. Она была бы непреодолима и для зверя, однако несколько десятилетий назад на самом краю лужка укоренилось семечко горной сосны. Поначалу слабый, росток благодарно отозвался на распыленную влагу и яркое солнце, и вскоре вырос в крепкое дерево. Обычно горные сосны не растут слишком большими: прохладно в горах, почва бедновата, да и полив не постоянен. Но этой сосне повезло: луговая земля оказалась питательной, влажной и рыхлой, и укорениться ей повезло на припеке.

Дерево вытянулось и вскоре зашумело раскидистой кроной. Оно росло и крепло несколько десятилетий, но вот однажды край ущелья, подмытый водным потоком, осыпался, корни дерева обнажились, и первый же серьезный порыв ветра опрокинул его, стремясь унести вниз, изломать, раздробить, расщепить.

Дерево, вопреки злой судьбе, удержалось. Верхушка его легла на противоположный край ущелья; частично уцелевшие, корни продолжали подавать в ствол и крону живительную влагу. Вечно так продолжаться не могло, но… продолжалось.

Сначала звери, а потом и люди отыскали этот мостик. На лугу возникла хорошо заметная тропа, протоптанная горными львами, вечно рыщущими в поисках добычи, и расширенная людьми, странствовавшими неизвестно куда и бог весть зачем. Львы этих странников старались обходить: люди бродили группами, носили с собой копья и топоры, разжигали костры и с вожделением поглядывали на мелькающие вдалеке плотные львиные шкуры. Этих взглядов звери предпочитали избегать, ибо слабые, на первый взгляд, двуногие таки умудрялись обряжаться в одежды из шкур сильных львов, хитрых гиен и даже могучих, непобедимых медведей. Люди чаще всего тоже старались обойтись без встреч с клыкастыми хозяевами круч и вершин. Но не всегда этих встреч избежать было легко…

Вот и сейчас человек стоял спиной к мостику, лицом к лугу и напряженно ждал, когда же зашевелятся пучки густой травы, выдавая подбирающихся хищников. В руке он сжимал ясеневое древко копья, острие которого оснастил рогом убитого буйвола. Грозное даже на вид оружие могло сослужить человеку прекрасную службу, если б ему противостоял лев или медведь, но опасность на сей раз исходила от стаи шакалов. Обитающие обычно в долинах, они увязались, почуяв добычу, за человеком, шедшим вместе с женщиной и двумя детьми. Они бы, наверное, отстали, когда человек убил днем одного, а вечером еще одного зверя; но ночью им удалось украсть ребенка. И стая почувствовала: человек не всесилен…