Бремя чисел - Саймон Ингс

— Пойдемте со мной!

Женщина усаживает Энтони возле небольшой фарфоровой раковины и осторожно наклоняет его голову назад. Сжимает ему носовую перегородку. У нее сильные и опытные пальцы, а рука напоминает Вердену руку матери. Энтони закрывает глаза.

— Как вас зовут? — спрашивает он. В эти мгновения Верден готов обнять весь мир.

— Рейчел, — отвечает девушка и, увидев в нем что-то такое, чего нет в ней самой, что-то такое, что было утрачено вместе с детством, рассеянно гладит его за ушами.

На следующий день они просыпаются незадолго до рассвета — обнаженные, под покрывалом из листьев, в гроте, скрытом густым подлеском в глухом уголке Риджентс-парка. В поисках тепла Рейчел придвигается к Энтони. Он рядом, обвил ее руками. Она еще крепче прижимает их к своему телу.

Блаженство.

Девушка закрывает глаза, чтобы не видеть красок пробуждающегося мира, пытаясь удержать в памяти сон минувшей ночи. Бульвары и площади, огромные дома, дворы — и все это удивительно просторное и светлое.

Город, который показал ей Энтони, пока они шли сюда, имел форму, краски же в нем отсутствовали. Воздух здесь был изолирован от остального мира, как будто каждая улица, каждый канал, каждая лестница, если по ним долго идти, неизбежно — совсем как в лабиринте — должны привести к тому месту, где они начинались. Даже различие между днем и ночью казалось здесь лишь функцией перспективы. И все это время рука Энтони медленно и уверенно скользила по ее спине, а затем легла на талию.

Они поцеловались. От прикосновения его усов ей стало щекотно. Рейчел запустила руку ему в волосы, и в лице Вердена появилось нечто дьявольское. Он повел ее дальше…

Энтони шевелится. Потом, пробудившись окончательно, издает короткий вскрик и выпускает ее из своих объятий. Затем приподнимается и садится.

— Это что такое? — спрашивает он.

Она переворачивается, ей зябко. И все же какой-то уголок ее сознания испытывает удовольствие от щекотки листьев, от их шуршания.

Рейчел улыбается и говорит своему соблазнителю:

— Доброе утро!

— Где?.. — спрашивает Энтони.

В нос ему бьет запах земли, листвы и пота. Она лежит у него на коленях. Потягивается и выставляет ему прямо под нос свои грудки.

— М-м-м, — сонно бормочет девушка.

Энтони с тревогой оглядывается по сторонам.

— Где наша одежда?

Она сонными глазами оглядывает их любовное гнездышко.

— Понятия не имею.

Энтони выскальзывает из-под Рейчел, становится на колени, принюхивается, как собака.

— Я нигде не вижу нашей одежды.

Его интонация прогоняет у Рейчел последние остатки сна. Девушка садится.

— Должна быть где-то здесь, — довольно нелюбезно отвечает она.

Они вместе осматривают грот. Сквозь плотный полог кустарника Рейчел замечает садовника — тот уже давно и старательно стрижет ветки деревьев огромными садовыми ножницами, выравнивая живую изгородь, тянущуюся вдоль дорожки. Щелк-щелк. Садовник неумолимо приближается к незадачливым любовникам.

Энтони горестно вздыхает. Рейчел быстро поворачивается к нему и жестом показывает, чтобы он не шумел. Верден обнаружил ее платье и сумочку.

— Это все?

Он молча кивает.

— Что же нам делать?

Энтони прикусывает губу. От страха его пенис снова восстал. Рейчел хочется потрогать его, но момент упущен.

— Помоги мне натянуть твое платье.

Она удивленно смотрит на него.

— Брось шутить.

— Я бы не посмел, — галантно говорит Верден. В руках у него сумочка Рейчел. — Одолжишь полпенса на телефон?

В ее платье Энтони смотрится комично. Он локтями прокладывает путь сквозь заросли кустарника, выбирается на дорожку и тут же переходит на легкий бег, мелькая волосатыми ногами. Рейчел ложится на спину и накрывается листьями.

Сейчас земля уже не кажется такой уютной, как совсем недавно. Рейчел чувствует кожей мелкие веточки и ползающих насекомых.

Интересно, кому он побежал звонить и когда вернется?

Даже сквозь серую завесу мании, искажающей мир подобно двояковыпуклой линзе, Энтони Верден понимает: из всей той массы женщин, с кем его знакомили — всех этих сексуально озабоченных дамочек, доморощенных поэтесс-невротичек и суррогатных мамаш, которых ему подсовывали «понимающие» друзья, — только Рейчел способна стать той, кто вовлечет его в настоящую, насыщенную событиями жизнь. Бродя вместе с нею по улицам рая, он поразился ее общительности, ее страсти к приключениям. Проснувшись рядом с девушкой в Риджентс-парке, ужаснувшись видом своей ничем не прикрытой наготы, Энтони предположил, что на этом их отношения и закончатся. Но кого не очаровало бы это восхитительное приветствие — «доброе утро»? Всего два слова, но они вселили в него несвойственную ему храбрость. И вот он из кустов летит к телефонной будке, а затем, на бегу хватая ртом воздух, охваченный паникой, несется назад, чтобы спросить, увидятся ли они снова. И Рейчел, стоя в райской долине с обнаженной грудью, говорит «да».

Как ни странно, за первым их эротическим контактом следует и второй, и третий. Любовь распускается пышным цветом. Разговоры даже заходят о возможной женитьбе. Когда настало время просить благословения родителей Рейчел, они поехали к ним домой в Сент-Джонс-Вуд. Там он увидел Железный крест ее отца, повешенный в рамочке над бюро работы Эрнста Фрейда. Рядом — детский портрет Рейчел кисти Курта Швиттерса.

Когда они вошли в дом, мать играла на пианино в четыре руки вместе с известным скрипачом Максом Росталем. Вежливый натянутый разговор, в котором звучат имена тех, кто занимает важное место в европейской музыке. Лили Краус, Шимон Гольдберг. «Благодаря» Гитлеру все они теперь живут не далее чем в полумиле от синагоги Лили Монтегю в Суисс-Коттедж. Для Энтони это какой-то другой мир, страстный, яростно интеллектуальный. Ему ужасно хочется стать его частью.

Оставшись наедине с матерью Рейчел, Энтони рассказывает о своих намерениях, и та приходит в небывалое возбуждение. Она прекрасно понимает, что живет сейчас в чужой стране, и старые правила и утонченность разом слетают с нее. Первый ответ — возможно, отец Рейчел не сразу даст свое согласие на брак. Дело в том, что мистеру Косли — а его ценность для Англии в военные годы наконец-то получила признание — поручено правительственное задание. В каком-то далеком уголке западной Англии он прослушивает радиопередачи нацистов, вещающих на волнах Би-би-си.

Рейчел и Энтони садятся на поезд, отправляющийся в Эвишем. Отец Рейчел, к великому удивлению Вердена, с воодушевлением выслушивает известие о предстоящем замужестве дочери.

Разговор двух мужчин, состоявшийся на лужайке возле гостевого домика, являет собой сплошной сюрреализм. Тема предстоящей свадьбы быстро отходит на второй план. Потенциальный тесть, похоже, задался целью позаимствовать мозги потенциального зятя.

— Я хочу все знать о матрицах, — говорит он. Потом добавляет не к месту: — И о тензорах. О проективной геометрии.

Отец Рейчел не зря провел срок своего интернирования, этот свой отпуск, на острове Мэн. В подобных лагерях сидит масса интересного народа. Они посещают лекции, которые устраивают их товарищи по несчастью. Темы — самые разнообразные, от византийского искусства до жизни морских животных. Такие лекции помогают скоротать время.

— Так что вы скажете о «групповой теории»?

Широта кругозора (если не его глубина) человека, лишь недавно приобщившегося к математическим знаниям, просто поразительна. Интересно, что нужно для того, чтобы тебя интернировали, думает Верден.

Лишь почти перед самой свадьбой Энтони узнает, почему отец Рейчел так доволен своим будущим зятем.

Рейчел юна. Она родилась в год подписания Версальского договора. Ей было четырнадцать, когда отец вернулся в их берлинскую квартиру — весь дрожа, с посеревшим лицом — и рассказал, как у него на глазах нацисты сжигали книги. Она была вместе с матерью в Дрезденской опере, когда Фрица Буша освистали за его скрипачей-евреев. Через три года, на трибунах олимпийского стадиона, отец схватил дочь за руку, больно впившись ногтями в ее ладонь, чтобы напомнить: нельзя так громко радоваться победе Джесси Оуэнса.

Чтобы противостоять антисемитизму и расизму, утверждает Рейчел, требуется новая, физически крепкая социалистическая еврейская молодежь. Те, кто понимает, кто они такие, кто способен создать собственное суверенное государство и сумеет защитить его силой современного оружия! Подобные заявления, громко и страстно произносимые за обеденным столом в домике в Сент-Джонс-Вуд, начали выводить из себя родителей Рейчел задолго до того, как на сцене появился Энтони Верден.

Вот почему отец так доволен: его склонная к непредсказуемым порывам дочь решила связать свою судьбу с заурядным фабианцем, из чего он сделал вывод, что революционный пыл Рейчел — не более чем фаза становления ее как личности.