Чаша и крест - Нэнси Бильо

Супруги Кортни за нашими спинами весело над чем-то смеялись.

В пышно убранной к торжественному обеду большой зале нас поджидало еще двое гостей: сэр Эдвард Невилл, дородный мужчина с радостной улыбкой на лице, и свояченица барона Монтегю, леди Констанция Поул. Она была немного старше меня, светловолосая и розовощекая, как и полагается настоящей англичанке, у которой полно обожателей.

— Боже мой, какая ткань, какое прекрасное платье! — воскликнула Констанция. — Так вот, значит, как теперь одеваются наши монашки!

Кровь бросилась мне в лицо. Гертруда пустилась объяснять, что вкусы мои скромны, что это она настояла на том, чтобы я приняла это платье от нее в подарок.

— Как хорошо иметь таких друзей! Да вы просто счастливица! Не знаю, кому еще из моих знакомых так повезло! — прощебетала леди Поул, хватая кубок с вином пальцами с обкусанными чуть не до крови ногтями. — Да-да-да, вам очень, ну просто очень повезло!

В словах ее явно был какой-то подтекст, которого я не поняла, и это мне очень не понравилось. И тут я вспомнила, что муж Констанции находится в лондонском Тауэре. Процесс был громкий, я это знала. И, следуя примеру барона Монтегю, не отвечала болтушке ни слова. Потом я заметила, что друг Генри потихоньку отошел от нас и бродил по зале, разглядывая скульптуры и картины на стенах.

Остальные направились туда, где мне сейчас меньше всего хотелось бы оказаться: к огромному камину. Я осталась возле стола одна. Гертруда поманила было меня рукой, но я притворилась, что не заметила.

— Монтегю, приведите к нам Джоанну, — окликнул барона Кортни.

Тот с готовностью подошел и снова протянул мне руку. Я изо всех сил старалась держаться как можно более беззаботно. «Не будь дурой», — говорила я себе. Но… Затаив дыхание смотрела на камин, на нависающих над ним каменных львов, готовых к прыжку. И в груди у меня шевелился тошнотворный страх.

— Что-то не так, Джоанна? — спросил барон Монтегю.

— Простите меня, простите, — пробормотала я, закрывая глаза.

Он схватил меня за руку и потянул прочь от камина, повернув к остальным спиной.

— Вас тут что-то беспокоит? — спросил барон, понижая голос.

— Да, — ответила я, удивленно глядя на него. — Как вы догадались?

— Я тоже испытываю здесь некоторое беспокойство.

Огромные темные глаза барона были полны неподдельной скорби.

— Вам в этой зале тоже что-то чудится? — выпалила я, внезапно испытав к собеседнику странное доверие.

— Чудится? — изумился Монтегю. — Что вы имеете в виду?

Я сбивчиво рассказала ему обо всем, что уже дважды видела и слышала, когда смотрела на камни этого камина. Про мальчика в одеянии епископа, про страшного великана. Про звучавший со всех сторон издевательский смех.

Борон Монтегю отвел меня подальше от остальных:

— Джоанна, вам ничего не чудится, это просто ваши воспоминания. Вы уже бывали здесь, в этой зале, еще совсем малышкой, лет шести, не больше. Покойный Бекингем давал тут прием по случаю Рождества.

— А почему мой дядя устраивал прием здесь, в доме Кортни?

Барон Монтегю покачал головой, словно собирался сказать нечто такое, во что трудно поверить.

— Да потому, что «Алая роза» тогда не принадлежала Кортни. Это была лондонская резиденция герцога Бекингема. А после того как вашего дядю казнили, его имущество конфисковали. И король подарил этот дом маркизу Эксетеру. Боже мой, неужели Генри и Гертруда ничего вам не рассказали?

Я была так поражена, что лишилась дара речи.

— Герцог обожал устраивать под Рождество балы в традициях прежних времен. Существует старинная традиция: наряжать в этот день мальчика епископом, и он должен благословлять всех. А великана специально нанимали, великан должен был принести в дом удачу.

— А странное чувство, будто я взлетаю в воздух?

— Так вы же действительно взлетали, Джоанна. Когда Бекингем заметил, что вы боитесь великана, он велел подхватить вас и поднять повыше, чтобы вы посмотрели ему в лицо. Но тот великан оказался слегка слабоумным: он испугался вас больше, чем вы его. Я очень хорошо помню, как все смеялись. Понимаю, это было жестоко, да… Боюсь, на том приеме гости немного перебрали. Это было на третий день рождественских праздников.

— Странно, что отец согласился такое со мной проделать, — сказала я, помолчав. — Он всегда был таким чутким, прекрасно понимал мой характер и чувствовал настроение дочери. Я никогда не любила быть в центре внимания. Не понимаю, почему он согласился поднять меня на потеху гостям.

— Да это сделал вовсе не ваш отец, — ответил барон Монтегю и потер виски. — Джоанна, неужели вы совсем ничего не помните? Это был я. Это я высоко поднимал вас на руках.

Я внимательно посмотрела на него и вдруг все вспомнила! Точно, тогда он был красивым черноволосым юношей лет двадцати, который постоянно смеялся надо мной и ставил мне подножки. Только теперь я поняла причину своей антипатии к барону Монтегю.

— Мне очень жаль, Джоанна, что я вас тогда напугал, — угрюмо произнес стоявший теперь передо мной — господи, совсем другой — человек. — Позвольте мне искупить свою вину. Давайте сейчас подойдем к этому камину и навсегда изгоним дурные воспоминания.

Мы вместе подошли к камину и стали смотреть на каменных львов. Теперь я ничего такого страшного в них не видела: львы как львы, только скалятся, подобно горгульям на крыше кафедрального собора. У меня словно камень с души свалился: страшные видения оказались всего лишь осколками воспоминаний. Впрочем, на кузена я теперь смотрела совсем другими глазами.

— Но почему Генри Кортни не рассказал мне истинную историю «Алой розы»? — с обидой спросила я.

— Прошу вас, не вините его, — ответил барон Монтегю все тем же успокаивающим тоном. — Возможно, Генри считал, что вы и так все знаете, но просто не хотите затрагивать столь деликатную тему. А может быть, моему другу было просто стыдно, что богатством он обязан падению вашего рода. Ему это тоже нелегко сознавать, мы живем в опасное время, когда все меняется с головокружительной быстротой.

— Так-так, я вижу, что у них все идет как по маслу! — раздался вдруг громкий женский голос.

Я обернулась и увидела улыбающуюся леди Поул, которая смотрела на нас с бароном Монтегю сияющими глазами.

— Констанция, хватит уже! Прошу вас, молчите! — предостерегающе воскликнула Гертруда Кортни.

Но леди Поул только рассмеялась:

— Ну к чему притворяться? Эти двое уже далеко не дети. Да и все мы тут люди взрослые.

«На редкость неприятная женщина», — подумала я. А вслух поинтересовалась:

— Что вы хотите этим сказать?

— Да ничего особенного, просто Генри Кортни решил, что вы можете составить с его лучшим другом прекрасную пару. И, судя по всему, мой деверь очень даже не против.

До чего же я всегда презирала эти совершенно пустые светские игры. Нет ничего хуже, чем быть объектом всеобщих шуток. Я открыла было рот, чтобы высказать леди Поул все, что о ней думаю, и тут вдруг до меня кое-что дошло. Все собравшиеся в большом зале так или иначе поняли пошлость ситуации и чувствовали себя не в своей тарелке. Гертруда и Генри сердито смотрели на леди Поул. Сэр Эдвард Невилл, судя по его виду, не знал, куда девать глаза. Да и лицо барона Монтегю словно бы окаменело от смущения.

— Но это невозможно, — пролепетала я. — Совершенно невозможно…

Генри Кортни поспешил прийти мне на помощь:

— Джоанна, простите меня, я просто хотел, чтобы вы встретились с Монтегю, возобновили, так сказать, знакомство и… кто знает… может быть, захотели бы еще раз встретиться.

Тут вышел вперед сам Монтегю:

— Мне не следовало давать свое согласие на это… позволять Генри… Но он очень хотел, чтобы я был счастлив… ну, и вы тоже, разумеется. Однако надо было заранее все сообщить вам, предупредить… — В глазах барона светилось еще более глубокое сожаление, чем когда он признался в своей роли на том давнем рождественском празднике.

— Да. — Я чувствовала, что смущение мое сменяется яростным гневом. — Вы совершенно правы. Генри и впрямь следовало о многом предупредить меня заранее. Например, рассказать мне обо всем, что связано с этим домом.

Повисла гробовая тишина, в которой отчетливо слышался только кашель дворецкого Чарльза, спешившего к нам с другого конца залы.

— Милорды, миледи, — громко сказал он, прочистив горло, — с сожалением должен сообщить вам, что с детьми случилась небольшая неприятность. Господину Артуру Булмеру нужно немедленно видеть госпожу Стаффорд. Наставники и слуги никак не могут успокоить его. Это все из-за мальчика, который сегодня приехал к нам в гости.

— Небось опять мой отпрыск что-нибудь натворил, — вздохнул барон Монтегю.

Я тоже забеспокоилась: