Проект "Веспасий" (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

И она только разгоралась.

Фланируя от нечего делать по улицам Витебска, Глеб смотрел на наводнивших его французов со странным чувством. Конечно, все они — давно покойники, по меркам 2024 года. Но ведь погибнут гораздо раньше — под Бородино, в Москве, в арьергардных боях, а основная масса просто от холода голода и болезней, с Наполеоном во Францию вернётся лишь несколько тысяч. Французские рубаки даже не подозревают о скорой кончине, греются на августовском солнце.

Они — словно зомби, заполонившие город. Живые мертвецы. Только не знают, что их время вышло.

В ночь на 14 августа армия зомби двинула на Смоленск.

Правда, теперь это были отдохнувшие и гораздо более резвые жмуры.

Впереди на сером коне, расточая волны одеколонного смрада, уверенно скакал Наполеон, временно избавившийся от зуда на коже и в чреслах.

Глава 14

Путешествуя в седле, Лео умудрялся сохранить вид то ли британского, то ли американского джентльмена, в начале XIX века культуры не настолько разошлись, заокеанские парни ещё не принялись класть ноги на стол и говорить «о’кей, гайз», уминая челюстями жвачку. Недели в Вильно, отведённые на ожидание Великой армии, он истратил не только на акклиматизацию, но и пополнение гардероба. Потому за путниками тащилась запасная вьючная лошадь.

Глеб позволял себе не больше, чем во время прежних экспедиций. Всё его было надето на нём, исключая комплект запасного белья — кальсоны, рубаха, портянки. Носил сапоги, конечно же — грубее хозяйских, суконные штаны и сюртук. Отпустил бороду, за летние месяцы отросшую, но не принявшую ещё форму лопаты.

Утро перед Смоленской операцией Наполеона встретило их на берегу Днепра.

— Знаешь, Глеб… Ловлю себя на мысли, что мы изучали историю не так. Да, наши через несколько дней боёв отступят к Москве, действия Барклая, Багратиона и французских маршалов описаны досконально, в деталях, но здесь я ловлю себя на внимании к другим подробностям — как стучат копыта по земле и по булыжнику, пахнет конский пот, как люди одеты, разговаривают, ведут себя, что употребляют в пищу… Совершенно иная жизнь, ничуть не похожая на «Войну и мир» Бондарчука и на романы об этом времени. Нет, определённое сходство есть, но нам, находящимся среди французских солдат, совершенно нет дела, сколько их дойдёт до Бородино — сто тысяч или полмиллиона, наш кругозор ограничен несколькими сотнями конных, чей быт виден в сотнях подробностей, не описанных в романах. Конечно, современники Бонапарта и Александра I не уделяли внимания — как, чем и сколько раз в день чистили зубы. Для них привычно, для нас — экзотика.

— Поверь, я как-то соблюдал гигиену и в 1654 году, тогда отнюдь не было чище.

— Везёт! Я в «Веспасии» только на одну миссию. Эх, увидеть бы Париж — настоящий.

— А ты не был в Париже? — удивился Глеб, сам, правда, находившийся во французской столице лишь проездом, не выбравшись в исторический центр.

— Был. Ну, как… Это уже не тот город-легенда. Эйфелева башня, Лувр и обгорелый после пожара Собор Парижской Богоматери на месте. Улочки Монмартра по-прежнему крутые и узкие. Бутики на Елисейских полях. Летние кафе у набережной, где за чашку кофе и круассан платишь столько, сколько за полноценный обед в Минске. Только накатывает ощущение, что это шкура мёртвого динозавра, заселённого другими существами, не французами. Которым похер всё это историческое наследие, высокая культура, о Гюго, Бальзаке, Мопассане, Экзюпери они даже не слышали. Грязища! Оставленный нами Вильно XIX века и то чище. Все стены домов в Париже в паскудных граффити. Улицы и газоны сплошь в пустых упаковках, пластиковых бутылках, грязных бумажных тарелках и стаканчиках. Люди темнолицые, ни разу не французы и вообще не европейцы, кроме туристов (если не китайцы) и отдельных местных смельчаков, которые зачем-то осмелились выползти в центр. Снуют арабские и негритянские подростки на электросамокатах, норовящие вырвать сумку у зазевавшегося гуляки.

— Колоритно…

— А знаешь, как пахнет центральный Париж? Это не запах кофе, выпечки, коньяка, шампанского и даже автомобильного выхлопа. От Сены тянет гнилостью. Но в основном — вонь от мочи. Там отливают, в лучшем случае, слегка углубившись в кусты. Версаль такой же — обоссаный. Говорят, во французской глубинке, где меньше туристов и эмигрантов из арабских стран, ещё остались островки старой культурной Европы. Но я такого не видел, — тон Леона стал агрессивно-жёсткий. — И эти недоевропейцы втирают нам про «общечеловеческие ценности». Для начала научились бы не гадить себе под ноги прямо на улице.

— Ты прямо как рекламный флаер туристической компании, зазывающей провести отпуск на Байкале.

— Байкал тоже пачкают. Но медленнее. И да, там экология лучше.

Пока они болтали, многие тысячи туристов из будущего Евросоюза перебрались через реку. Издалека доносилась ружейная перестрелка.

— Наши под Смоленском первый раз потрепали лягушатников, — заметил Глеб, которому по мере приближения к местам боёв всё больше становилось поперёк натуры, что он — в оккупационной вражеской армии. Пусть в обозе, не на передовой, но всё же будет прислуживать пану доктору, врачующему неприятельских военных, а то и самого главнокомандующего. Понятно, что их истории уже прописаны и не изменятся, эти люди, по большому счёту, давно мертвы, но, тем не менее, противно.

— Да, надрали зад. Барклай, упрекаемый, что он не «титульной нации», даже предпринял попытку локального контрнаступления. Но имей в виду, мы по легенде — поляки. Попадёмся — кранты. А поляков русские в плен не берут. В отличие от французов и пруссаков, считают предателями и кончают на месте.

— Дык я… Того… Крепостной клятого польского пана. Ежели чо.

Леон засмеялся.

— «Ежели чо», — передразнил он. — «Калi нешта здарылася» надо говорить. На белоруса ничуть не похож. Мову не знаешь — сразу спалишься. Короче, соблюдаем осторожность.

Рисковать действительно не пришлось, Наполеон держал пана Ястржембского при себе, поскольку от нервного возбуждения получил кучу неприятных симптомов, включая отёк ног, а поляк лучше французов облегчал страдания. Повод для беспокойства русские дали серьёзный: Смоленск никак не желал сдаваться «освободителям». Стены кремля запросто держали удары ядер французских и прусских полевых пушек, а осадной артиллерии Великая армия попросту не брала, поскольку поход на Восток задумывался как психологический, без серьёзных штурмов, и необходимость в большом калибре характеризовалась средним словом в немецком названии кампании «Дранг нах Остен». К тому же части огромного войска подтягивались небыстро, а местность изобиловала лесами, речками, болотами, русло Днепра изгибалось, совершить маневр окружения города-крепости не вышло. По непреложным законам войны штурмующие несли большие потери, нежели защитники, и, в отличие от Барклая и Багратиона, восполнить поредевшие ряды французам не было из кого.

В бригаде генерала Сегюра, развернувшего батальоны на штурм, одно-единственное русское ядро снесло целый ряд инфантерии, убив на месте двадцать два пехотинца за один миг.

Что ряд… Целые батальоны уходили в небытие под градом картечи.

Штурм Смоленска. Источник https://dzen.ru/a/YNVeNVO6yheFKcuq

Понимая, что растрачивает немалые силы далеко не в генеральном сражении и при штурме совершенно второстепенного города, Наполеон бросил вперёд тех, кого менее всего жалко — поляков Понятовского. Они захватили предместья и выкатили орудия, чтоб расстрелять мост через Днепр, по которому защитники имели возможность совершить ретираду на противоположный берег. Но к орудиям крепости внезапно присоединились русские батареи из-за реки, поляки в панике откатились назад, потеряв свою артиллерию.