Орлы над пропастью - Евгений Токтаев

Таксил, брошенный на произвол судьбы, еще сражался в городских кварталах, когда последний из воинов, которых царь пожелал взять с собой уже оставил пределы города.

Прорвавшись на Акрополь и обнаружив отсутствие какого-либо сопротивления, Фимбрия понял, что царь бежал.

— Ушел, ушел! Аполлодор, трусливая скотина! Упустили! — легат метался по тронному залу, волоча в руке длинную горящую занавеску.

— Гай Флавий! — Север, уже вложивший меч в ножны, замер на пороге зала вместе с несколькими легионерами, заворожено, как и они, взирая на обезумевшего легата, — опомнись! Ты спалишь дворец!

— Пусть! Пусть горит все!

На пороге появился Носач и зарычал:

— Фимбрия, приди в себя! Что ты ревешь, как баба?! Царь не уйдет далеко, у него путь один, в Питану.

Фимбрия остановился и выпустил из рук занавеску. В зале уже горело все, что могло гореть, легат стоял в самом центре огненного кольца, но, казалось, не замечал его.

— Надо уходить! — крикнул Север и закашлялся.

Зал и ведущие к нему коридоры дворца стремительно затягивало дымом. Панцирь префекта нагрелся так, что единственной мыслью в голове Квинта было желание поскорее избавиться от него.

Легат очнулся и бросился прочь из зала. Префект и примипил не заставили себя уговаривать последовать его примеру.

Пергам горел. Римляне жгли римский город. Вот уже сорок семь лет римский. Митридат уходил на юго-запад, а по пятам его преследовал огонь.

Наутро Фимбрия собрал совет старших командиров, вызвал разведчика, фракийца Буроса, и тот доложил ему о положении дел в Питане.

Город, куда отступил Митридат, был приморской крепостью. Он не столь велик, как столица Римской Азии, но укреплен не хуже. Легат, живо представив себе очередную осаду и штурм, заскрипел зубами.

— Не достать теперь Митридата, — Магий высказал то, что крутилось на языке у всех присутствующих, да только они не решались произнести это вслух, опасаясь непредсказуемой реакции Фимбрии, — отплывет, куда захочет, и мы никак не помешаем.

— Не отплывет, — возразил Бурос.

— Это почему?

— Сейчас в Питане нет кораблей. Может парочка купеческих лоханок. Но царского флота нет.

— Значит, он в западне, — сказал Тит Сергий, — дальше бежать некуда.

— Выступаем немедленно, — воодушевился Фимбрия, — я все-таки доберусь до этого сукиного сына!

— Гай Флавий, — возразил Носач, — люди устали. Такая работа, такой бой. Да и обычаю неплохо бы следовать. Взял город — отдай солдатам на три дня.

— Это римский город, — недовольно бросил Фимбрия.

"То-то ночью ты об этом помнил", — хотел сказать Север, но промолчал.

— Люди. Устали, — с расстановкой, как учитель бестолковом ученику, повторил Тит.

— Хорошо, — помолчав немного, согласился легат, — раз у него нет флота, он никуда не убежит.

— Если только флот не появится завтра, — негромко проговорил Север, но Фимбрия его не услышал.

— Надо собрать все машины, — продолжал легат, — Тит, тебе нужно все же идти на Питану с авангардом и запереть царя, чтобы не сбежал берегом. Пожалуй, возьми три когорты из тех, что вступили в город последними. И Фания тоже забирай. Нечего его дикарям здесь прохлаждаться. В городе нужно восстановить законную магистратуру. А всех понтийцев поганой метлой. Магий, ты займись.

— Отпустить их? — спросил трибун.

— Нет, конечно, ты что, идиот?

— Этак весь город вырежем, — буркнул примипил.

— Ты что-то сказал? — спросил легат.

— Нет.

— Ну и ладно. Север?

Квинт посмотрел на легата.

— А, впрочем... с тобой чуть позже. Выступаем через три дня.

Фимбрия не стал отдавать город на разграбление легионерам, как советовал Носач. Обещанные три дня легионы простояли вне стен города. Хоронили убитых, приводили себя в порядок. Фимбрия подарил Митридату три дня.

Легионеры копали ров и по краю его насыпали вал, браня неподатливую каменистую почву и обливаясь потом. Привычная работа, за которой проходит едва ли не половина жизни вставших под знамя Орла. Уж точно не меньше, чем в походах и воинских упражнениях. И гораздо больше, чем в боях. Две третьих всех легионеров ковырялись в земле, остальные в полном вооружении стояли за валом, готовые в любой момент отразить вылазку врага. Стояли под палящим солнцем. Неизвестно, кому было тяжелее, по крайней мере, землекопы одеты очень легко, а кое-кто попросту копал землю, в чем мать родила, тогда как стерегущие их товарищи, медленно запекались в железе, покрывавшем их с ног до головы.

— Орк бы побрал эту треклятую работу, — пробормотал молодой легионер, пытаясь вытереть пот с лица ладонью, — на кой она вообще сдалась?

Лучше не стало, рука, липкая от пота, лишь размазывала его по обветренному лицу. Глаза слезились и ничего не видели. Парень опирался руками на пилум и щит, но, несмотря на это, едва держался на ногах.

— Скажи спасибо, что оборону строим, — сказал его товарищ, стоявший справа, — могли бы сейчас на стену лезть. С легата станется, все ему неймется.

— Это у кого тут голос прорезался?! — прогремел центурион, поигрывая палкой.

Солдаты послушно заткнулись. Центурион, загоревший до черноты, закованный в кольчугу с нацепленными на нее девятью серебряными фалерами[74], так же изнывал от зноя, как и его солдаты, но при этом был бодр и подтянут, как и положено настоящему командиру. Он даже не снял шлем, это раскаленное стальное ведро, которое каждый из его подчиненных с удовольствием продал бы, вместе с остальными доспехами и вообще всем имуществом за глоток морского бриза, блаженной прохлады.

— Эй! — раздался голос изо рва, — Свинаря кто-нибудь держите, сейчас упадет!

Здоровенный детина, одетый лишь в набедренную повязку, опираясь на мотыгу, указал пальцем на роптавшего легионера и заржал. Центурион моментально повернулся к нему.

— Лапа, еще раз увижу, что ты оставил работу, всю шкуру спущу!

Детина, пару раз дернув грудной мышцей, оскалился и с остервенением вновь принялся рубить мотыгой землю. В его здоровенных ручищах, не иначе как наградивших его прозвищем, мотыга казалась невесомой тросточкой.

— Недовольны? — спросил центуриона Север, наблюдавший с вала за крепостной стеной.

Центурион промолчал.

— Чего язык-то проглотил? Признай правду, ты же меня знаешь, Сервий, я не побегу доносить и сам никого наказывать не стану.

— Недовольны, — мрачно подтвердил Сервий Аттион.

— Оно понятно, — согласился Север, промокнув лоб рукавом туники.

Он пришел осмотреть осадные работы без шлема и доспехов, нацепив лишь перевязь с мечом.

— Я вот тоже думаю, то зря копаем, — сказал центурион, — не полезут.

— Возможно. Я думаю, у них и пяти тысяч сейчас не наберется. Полезут — сами дураки. У них на плечах в город войдем. Однако лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Чего бы с наскока не взять?

— Пергам же с наскока не взяли. А тут тоже стены хоть куда. Фимбрия не хочет на одни и те же грабли дважды наступать.

— Устали люди от беготни за понтийцами и вскапывания этих грядок. Особенно, когда в них смысла никто не видит.

— Я знаю, Сервий.

— Я на своем веку немало рвов вырыл, — сказал центурион, — никогда не ныл. Даже когда и духу врага поблизости не было. Знай копал себе. Всегда понимал, так надо. А сейчас не понимаю. Совсем, как эти юнцы.

— Когда нет успеха, любая работа кажется бессмысленной.

— Я с Марием служил, он никогда не проигрывал, мы ему верили, как никому другому. А теперь я себя понять не могу. Вроде мы и с Фимбрией ни одного сражения не проиграли, а на душе как-то тошно. Как-то все...

— ...бессмысленно, — закончил Север.

— Да.

— Это все оттого, старина, что ты чувствуешь, даже если сам себе признаться не можешь, что мы не проиграв ни одного сражения, проигрываем войну.

Квинт повернулся, собираясь пройти по гребню вала к участку следующей центурии, но возле него из ниоткуда возник Барбат.

— Командир, — вид у тессерария запыхавшийся, побегай-ка по такой жаре, — легат тебя зовет.

На входе в палатку легата Квинт нос к носу столкнулся с вышедшим из нее Титом Сергием. Примипил как-то странно взглянул на префекта и, раздраженно пробурчав себе под нос нечто нечленораздельное, привычным для него широким шагом удалился. Север удивленно посмотрел ему вслед и вошел внутрь.

— Садись, — пригласил легат.

Фимбрия сидел за походным столиком что-то писал на папирусе. Префект сел и терпеливо ждал.

— Митридат заперт в портовом городе, — Фимбрия изрек факт, озвучивания которого вовсе не требовалось.

Север кивнул.

— Чего киваешь? Ну, и что из этого следует?

— Что следует? — префект все еще не понимал цели вызова.

— Следует то, что он не заперт.

— У него нет кораблей, — возразил Север.

— Да? Совсем нисколько? Ты там, через стену видишь, что пирсы пусты и никто на суда не грузится, собираясь свалить на все четыре стороны?