Принц Вианы - Дмитрий Старицкий

Я не стал будить случайную подругу. Наработалась девочка. Всю ночь под моим руководством «Камасутру» изучала. Сначала отбрыкивалась, типа: грех это, такое вытворять — дьявола тешить, но потом, когда поняла, какое ей выпало нехилое повышение квалификации в профессии, — только давай. Показывай, как еще можно. А вот что вся эта насладительная акробатика пришла из Индии, до нее доходило с трудом. Она про Индию совсем ничего не знала, да и знать не хотела. Для нее и Наварра-то — как на другой планете. Типичная «курочка». Такие любят только себя и деньги. Но в бывшем сосредоточии своей девичьей чести прятала талант, а это в ее профессии главное.

Вышел в харчевню. На кухне служанка, которая приносила мне вчера в ванную сидр, разжигала плиту, возясь с лучиной. Пара девчонок-подростков толклись рядом — у нее на подхвате.

Увидев меня, вскочили и поклонились.

— Что желает ваше высочество?

Заказал себе хлеб со сливочным маслом, твердый сыр, кофе и яичницу с беконом. Уточнил: жареную, с «глазами». А то еще сделают пашот, а я его не люблю.

«Сарацинская зараза» в заведении нашлась, но подали они ее с молоком. Латте так латте, не стал я привередничать. Может, они нормально черный кофе варить не умеют. Не на себе же проверять?

Заодно приказал найти Микала, разбудить и ко мне доставить.

К моменту подачи на стол яичницы ввалился в помещение здоровый детина с мешком на плече — посыльный от булочника, со свежим хлебом. Серым, ноздреватым и очень вкусным, слегка пахнущим тмином, еще хранящим тепло печи, в которой его выпекали.

Очень меня удивило то, что кофе подали в натуральной пиале. Самой настоящей среднеазиатской обливной пиале, разве что без орнамента. Никогда бы не подумал, что это французская национальная чашка.

Девочка — служанка или даже дочь хозяина, — не понять так сразу, привела злющего, наспех одетого Микала, который ввалился в харчевню с гневным возгласом:

— Какого верченого хрена меня тут с бабы снимают? Кому в задницу грязный вертел вставить… — И мигом осекся, увидев одного меня за столом. — Сир? — изобразил поклон враз сократившийся раб.

— Кофе с утра пьешь? — спросил я вместо приветствия, пропуская ругань раба мимо ушей: если бы меня с утра пораньше с бабы сняли, я бы еще и не так ругался.

— Если прикажете, сир — выпью, — ответил тот.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я: забавно все же выглядел Микал. — Найди мне пару толковых стрелков в сопровождение, завтракайте и седлайте коней — в город поедем.

— Под вас, сир, седлать камаргу? — осведомился мой конфидент.

— Нет, андалузца. Вид у нас должен быть представительный. Понял?

Выходя во двор, заметил, что дамуазо, пришедший вчера грязно домогаться наваррцев, так и валяется под столом лицом вниз, раскинув в стороны длинные носки своих туфель, для удобства хождения подвязанные цепочками под коленями. На деревянных подошвах хорошо были различимы фигурные железные набойки. Шоссы на нем были черные, а жакет — белый. Валялся и не подавал никаких признаков жизни.

«Опоили насмерть пацана», — покачал я головой и вернулся в зал. Наклонился под стол, потрогал двумя пальцами сонную артерию на шее парня: ничего, живой, только все еще сильно пьяный.

Наказал служанкам его не трогать и дать самому проспаться, сколько захочет. А на их робкие возражения дал четкую инструкцию:

— Да, прямо тут — под столом. А как проснется — опохмелить его за наш счет, накормить завтраком и отправить обратно.

Мой вороной андалузец, похоже, от меня успел отвыкнуть за время речного сплава, или взревновал, что я в Боже на камарге катался. По крайней мере, попытался воспротивиться моему нахождению сверху. Пришлось отдать инициативу телу, и оно, без помощи моих мозгов, быстро привело коня в надлежащее состояние, хоть и несколько жестоко. Я бы так не смог. Жалко коняшку. Видно, это мое внутреннее состояние жеребец и почувствовал, прежде чем стал «быковать».

Успокоив коня, осмотрел я двор гостиницы и почувствовал, что чего-то не хватает в пейзаже.

— А где семья Штриттматеров? — спросил я у Микала, который как раз уселся в седло. — Я их за столом не видел.

— Вон в том белом сарайчике с синей дверью, справа от конюшни, всем семейством они и проживают, сир.

— Не слишком ли — их так гнобить? Все же Уве для меня — ценный мастер.

— Не слишком, сир. Там даже пол дощатый. А погоды стоят теплые. Да и зачем нам его дети в харчевне во время вчерашнего блудодействия?

— Тоже верно, — согласился я с ним и скомандовал остающимся: — Ворота настежь!

Легкой рысью мы быстро добрались вдоль рва до городских ворот. Что там скакать-то? Полкилометра всего от постоялого двора.

Одет я был нарядно, в наваррских цветах, разве только страусячьего пера не хватало на берете. На поясе узкий меч и понтовый кортик в золоте. За спину я еще засунул трофейный клевец, а то жалко такую тонкую ювелирную работу на кинжале использовать как дагу. Подсумок типа калиты также нашел свое место на поясе. Через плечо на перевязи — трофейная лядунка с тридцатью сферическими пулями для аркебуза, где также нашел свое нетрадиционное место и кошель с золотом. Сам же трофейный аркебуз в замшевом чехле висел у седла. Так что я «вооружен и очень опасен».

Микал на караковом жеребце восседал также в цветах Наварры и в своем неизменном бургундском колпаке. Только на сей раз вместо свинокола у него на бедре болтается богатый палаш шотландского барона — я разрешил. Палаш — не меч формально, а любое усиление бойца есть гут. За спиной у него немецкой работы дага с витой стальной гардой. Он ее вчера на рынке за ползолотого купил, пока я спал; впрочем, и слегка ношенные щегольские красные ботфорты он там же приобрел. В таком виде он очень смахивал на киношного палача, только маски на глаза не хватало. Из общего вида выбивалась только его тощая, неопределенного цвета тряпочная сумка на лямке, похожая на противогазную.

Стрелки за нами ехали на рыжих жеребцах, одетые в цвета Фуа. На поясах у них висели страхолюдные тесаки. В руках короткие копья с длинными и широкими обоюдоострыми наконечниками, очень похожие на русские рогатины. Такими штуками можно не только колоть, но и вполне удачно рубить, особенно с седла. Древки у этих рогатин были сделаны овальными, так что режущую кромку железка всадник определял не глядя, рукой.

Все мои кнехты подвесили на седла арбалеты и тулы с тремя десятками болтов в каждом. На всякий случай. Мало ли… Местная жизнь меня уже приучила внимательно относиться к собственной безопасности. А девяносто выстрелов — это солидный аргумент.

В городских воротах с нашей кавалькады не только денег не спросили, но даже никто не останавливал. Вопросов тоже не задавали. Мне показалось, что эти стражники, одетые в длинные белые жаки*, из-под которых выглядывали кожаные наголенники* со стальными наколенниками*, в плоских шапелях на головах и с длинными копьями в руках, от нас несколько нарочито отводили взгляды. Странно, вообще-то во все времена в таких местах служит народ наглый и задиристый, чувствующий за собой немалую силу и защиту и от того борзый без меры.

Проехали воротным туннелем и практически тут же уткнулись носом в трехэтажный каменный дом, у которого на первом этаже не было совсем окон. А окна второго этажа напоминали больше бойницы, нежели проемы для инсоляции помещений. Дорога перед этим длинным домом раздваивалась, и мы пошли налево. И даже не потому, что мы настоящие мужики, просто тут такие правила дорожного движения. Кто въезжает — тому налево, а справа идут те, кто из города выезжает. А стражники в воротах работают гиббонами-орудовцами, не стесняясь на третьем сословии пробовать крепость древков своих копий.

Очень хитрая такая фортификация в Нанте. Если враг взломает ворота, то упрется в этот длинный дом, больше похожий на крепость. Тут ему придется разделиться и обходить это строение вдоль городских стен, и в торце там также стоят такие же трехэтажные дома, вплотную к стене, а улица снова изгибается под прямым углом. Навали две баррикады — и ворвавшийся враг оказывается между стен и домов в Т-образной ловушке. Хоть стреляй в него, хоть кипятком поливай. Хуже, когда поливать будут кипящим маслом или смолой. И деться некуда, вокруг стены, а сзади свои же напирают.

Улочка за углом, на котором бы я поставил гипотетическую баррикаду, уходила в глубь города совсем без переулков. И через сотню метров она плавно сужалась, образуя этакое «бутылочное горлышко». Вот и место для второй баррикады, подумал я. Очень разумно. Нападающие будут друг другу мешать в давке, и обороняющих баррикаду бойцов требуется одновременно меньше. Так что они могут ее держать посменно, отдыхая, чего не могут себе позволить нападающие. Грамотный инженер проектировал этот квартал.

Продвижению нашему в городе никто не мешал. Наоборот, горожане старались быстрее убраться и не заступать нам дорогу. Одностороннее движение все же имеет свое преимущество.