Пир стервятников - Мартин Джордж Р.Р.

– Варис? – Тирион скользнул внутрь. – Ты здесь? – В комнате горела одинокая свеча, насыщая воздух ароматом жасмина.

– Милорд. – На свет вышла дородная женщина с розовым лунообразным лицом и тяжелыми темными локонами. Тирион попятился. – Что-то не так? – спросила она.

Варис, раздраженно сообразил Тирион.

– На один жуткий миг я подумал, что ты привел мне Лоллис вместо Шаи. Где она?

– Здесь, милорд. – Она закрыла ему глаза руками сзади. – Угадай, что на мне надето.

– Ничего.

– Ишь какой прыткий, – надулась она и убрала руки. – Как ты узнал?

– Ты очень красива без ничего.

– Правда?

– Правда.

– Тогда нечего болтать – пора делом заняться.

– Сначала надо избавиться от леди Варис. Я не из тех карликов, что ломаются на публике.

– Он уже ушел.

Тирион оглянулся. Евнух и правда исчез, вместе с юбками и прочими финтифлюшками. Значит, тут потайная дверь имеется. Он не успел додумать эту мысль, потому что Шая повернула его голову обратно и поцеловала его. Рот у нее был мокрый и жадный, и она как будто даже не замечала его шрама и урезанного наполовину носа. Ее кожа под его пальцами напоминала теплый шелк. Когда Тирион задел ее левый сосок, тот сразу отвердел.

– Скорей, – прошептала она между поцелуями, пока он развязывал свои тесемки, – скорей. Хочу тебя, хочу, хочу. – Он не успел даже раздеться как следует – Шая выдернула его член из штанов, кинула Тириона на пол и оседлала. Она вскрикнула, когда он вонзился в нее, и понеслась вскачь, стеная: – Мой гигант, мой гигант, мой гигант. – Тирион так изголодался, что взорвался уже на пятом ее возгласе, но Шая не стала его укорять, только улыбнулась с озорством и поцеловала его потный лоб. – Мой гигант Ланнистер. Останься во мне – мне нравится чувствовать тебя там.

Тирион обнял ее и остался. Как это хорошо – обниматься. Неужели это можно счесть преступлением, достойным казни через повешение?

– Шая, милая, – сказал он, – это наша последняя встреча. Опасность слишком велика. Если мой лорд-отец узнает о твоем существовании…

– Мне нравится твой шрам. – Она провела по нему пальцем. – Ты с ним такой свирепый и сильный.

– Страшный, ты хочешь сказать, – засмеялся он.

– Милорд мне никогда не покажется страшным. – Она поцеловала обрубок его носа.

– Тебя должны беспокоить не мои шрамы, а мой отец…

– Я его не боюсь. Милорд отдаст мне мои драгоценности и шелка? Я просила Вариса, когда тебя ранили, но он не отдал. Что было бы с ними, если б ты умер?

– Но я же не умер – вот он я.

– Это верно. – Шая с улыбкой поерзала на нем. – Ты там, где тебе и положено быть. – Ее рот капризно скривился. – Но долго ли мне еще маяться у Лоллис теперь, когда ты поправился?

– Ты что, не слышала? Ты можешь остаться у Лоллис, но лучше будет, если ты уедешь из города.

– Не хочу я никуда уезжать. Ты обещал, что после битвы снова поселишь меня в моем доме. – Ее плоть легонько сжала его внизу, и он почувствовал, что снова твердеет. – Ты говорил, что Ланнистеры всегда платят свои долги.

– Шая, проклятие богам, перестань. Послушай меня. Ты должна уехать. В городе полно Тиреллов, и с меня не спускают глаз. Ты не понимаешь, как это опасно.

– А можно мне пойти на королевскую свадьбу? Лоллис не пойдет. Я ей толкую, что в тронном зале короля ее никто насиловать не станет, но она такая глупая. – Шая скатилась с него, и их тела с чмоканьем разъединились. – Саймон говорит, там будет состязание певцов, и акробаты, и дурацкий турнир.

Тирион совсем позабыл об этом трижды проклятом певце, развлекавшем Шаю.

– Где ты с ним встретилась?

– Я рассказала о нем леди Танде, и она наняла его играть для Лоллис. Музыка успокаивает ее, когда ребенок брыкается. Саймон говорит, там будет ученый медведь и борские вина. Я никогда не видела, как медведь пляшет.

– Он это делает еще хуже, чем я. – Его заботил певец, а не медведь. Одно неосторожное слово, попавшее не в то ухо, – и Шаю повесят.

– Саймон говорит, на пиру будет семьдесят семь блюд и большой пирог, в который запекут сто голубей. Когда пирог разрежут, они вылетят.

– А потом усядутся на стропилах и будут гадить на головы гостям. – Тирион уже имел дело с подобного рода свадебными пирогами и подозревал, что его голуби предпочитают всем остальным.

– Можно, я наряжусь в шелк и бархат и пойду как леди, а не как служанка? Никто и не узнает, кто я такая.

Еще как узнают, подумал Тирион.

– Леди Танда может удивиться, откуда на горничной ее дочери столько драгоценностей.

– Саймон говорит, гостей будет целая тысяча. Она меня и не увидит. Я найду себе место в темном уголке ниже солонки, а когда ты выйдешь по нужде, улизну и встречусь с тобой. – Она взяла его член в ладони. – Под платье я ничего надевать не стану, и милорду даже развязывать ничего не придется. – Ее пальцы дразнили его, двигаясь вверх и вниз. – А если захочешь, я сделаю вот так. – Она охватила его плоть губами.

На этот раз он продержался подольше. Шая свернулась калачиком рядом с ним.

– Ты ведь позволишь мне пойти, правда?

– Шая, – простонал он, – это опасно.

Она замолчала. Тирион пытался говорить о другом, но каждый раз натыкался на стену надутой учтивости, столь же ледяную и неподатливую, как та Стена, которую он посетил на севере. Боги праведные, устало думал он, следя, как догорает свеча, – как я мог допустить такое снова, после Тиши? Или я в самом деле такой дурак, каким считает меня отец? Он охотно пообещал бы ей все, что она хочет, и ввел бы ее в свою опочивальню, и одел бы в шелк и бархат, которые она так любит. Будь его воля, на свадьбе у Джоффри она сидела бы рядом с ним и плясала со всеми медведями подряд. Но если бы ее повесили, он бы этого не вынес.

Когда свеча догорела, Тирион освободился из объятий Шаи и зажег другую, а потом принялся простукивать стены, ища потайную дверь. Шая, сидевшая, поджав ноги и охватив себя руками, долго смотрела на него и наконец сказала:

– Это под кроватью. Люк и ступеньки.

– Под кроватью? – недоверчиво повторил он. – Да ведь она каменная. Сто пудов весит.

– Варис на что-то нажимает, и она поднимается в воздух. Я спросила, как он это делает, а он говорит – это волшебство.

– Угу, – не сдержал усмешки Тирион. – Такое волшебство называется «противовес».

– Мне надо идти, – сказала Шая и встала. – Иногда, если ребенок сильно брыкается, Лоллис просыпается и зовет меня.

– Варис вот-вот вернется. Он, думаю, слушает все, о чем мы тут говорим. – Тирион поставил свечу. На бриджах спереди виднелось мокрое пятно, но авось в темноте его никто не заметит. Шае он велел одеться и ждать евнуха.

– Ладно, подожду. Ты мой лев, правда? Мой гигант Ланнистер?

– Да. А ты…

– …твоя шлюха. – Она приложила палец к его губам. – Знаю, знаю. Твоей леди я быть не могу, иначе ты бы взял меня на праздник. Ну ничего. Мне и шлюхой твоей нравится быть. Ты только не отпускай меня никуда, мой лев, и береги меня.

– Хорошо, – пообещал он, а голос внутри кричал: дурак ты, дурак. Ну зачем ты это сказал? Ты же собирался отослать ее прочь! Тирион, вопреки всему, поцеловал Шаю еще раз.

Обратная дорога показалась ему долгой и одинокой. Подрик Пейн уже спал на своем тюфячке в ногах кровати, но Тирион разбудил его и сказал:

– Бронна мне.

– Сира Бронна? – Под протер глаза. – Привести его, милорд?

– О нет, я разбудил тебя для того, чтобы обсудить, как он одевается. – Сарказм Тириона пропал понапрасну – Под только вытаращился на него, и он, воздев в отчаянии руки, сказал: – Да. Приведи его. Прямо сейчас.

Парень поспешно оделся и опрометью выскочил из комнаты. «Неужели я действительно такой страшный?» Тирион переоделся в халат и налил себе вина.

Миновало уже полночи, и он допивал третью чашу, когда Под наконец вернулся с рыцарем-наемником.

– Надеюсь, у парня была веская причина вытащить меня от Катаи, – сказал Бронн, усаживаясь.

– От Катаи? – раздраженно повторил Тирион.