Бой без правил (Танцы со змеями - 2) - Игорь Христофоров

Глава четвертая

1

У него никогда не было записной книжки. Да и зачем ее иметь человеку, который все запоминает? Услышал один раз номер телефона - и уже из головы не вытравишь. Хоть потом еще сотню запоминай, он все равно останется на своем месте, на своей "страничке".

Он и в институте никогда никаких лекций не писал. Но уж если на экзамене по истории схлестывался по датам с преподавателем, то для остальных это было зрелище похлеще корриды. А когда однажды на зачете по безопасности полетов старый, въедливый начкафедры, который никогда ни у кого с первого раза зачет не принимал, решил завалить его на нумерации директив и инструкций по этой самой безопасности, он не ошибся ни разу. И потрясенный начкафедры в тот же день написал заявление об уходе с работы. Наверное, он посчитал, что стал слишком мягкотел, раз вынужден был расписаться в зачетке этого невысокого, невзрачного парня с первого раза.

- Ну что, Перестройка, ждать будем? - не только о том несчастном начкафедры, но и о любимом варане вспомнил он.

Склонился над загончиком в углу зала и одними губами, так, как раньше ямщики понукали лошадей, позвал серую дровиняку. Она дернулась, откатила пленку с зеленого глаза, на которой в узкой змеиной щели зрачка жила ярость, и тут же превратилась в небольшого варана.

Вскочив на кривые, разлапистые ноги, бывший индонезийский подданный броском пересек загон из угла в угол и, на всякий случай, долбанул головой о фанерный барьер. Он загудел, но атаку выдержал.

- Умница, Перестроечка, умница! - похвалил варана за агрессивность.

Он вообще любил людей деятельных, резких. И себя относил к ним же, хотя внешне казался флегматичен и сонлив. Но он-то сам знал, что внутри у него живет другой человек.

- Ну-ка, - подвесил он на суровой нитке толстый кусок жареной колбасы.

Варан прыгнул, поймал бурый диск, покромсал его лезвиями зубов и уже начал заглатывать, как вдруг ощутил, что кусок убегает изо рта.

- А-а! Не успел, не успел! - дико обрадовался человек, вытащивший на нитке почти весь кусок из глотки варана и опять подвесивший его над серой, тупой башкой.

Вторым прыжком варан вернул колбасу в пасть.

Человек дернул, но перерезанная зубами нитка безвольно провисла в воздухе.

- Молодец, Перестроечка! Умница!

- Что вы можете обещать своим избирателям? - писклявым голосом спросил телевизор.

- Стабильность и процветание, - хрипло ответил тот же телевизор.

Человек обернулся. Слишком резким был контраст между голосами, чтобы не обратить на него внимания.

В центре экрана торчала груша микрофона. Слева от нее сидела худенькая и, судя по нервным движениям, сверхпереполитизированная дама. Справа мужчина солидного, директорского вида. Его властно сомкнутый безгубый рот, хищные глаза, морщинистый лоб с легким шрамиком над переносицей вызывали уважение, страх и желание немедленно подчиниться любому его приказанию.

"Далеко пойдет", - оценил его человек и, присев на уголок дивана, начал лениво поедать две другие бурые медали вареной колбасы, вокруг которых дыбились бело-желтые торосы яичницы.

"Степных Михаил Борисович", - разрезали грудь мужчины белые титры. Хотел того "инженер" или нет, но увиденное тут же вошло в мозг, щелкнул невидимый тумблер, дали искру контакты и из глубин памяти выскользнуло досье: бывший зам министра рыбного хозяйства, проходил по одному судебному делу, но проходил в чине маленьком, а вот кем - свидетелем или обвиняемым в числе прочих - "инженер" просто не знал. Возможно, этот мрачный Михаил Борисович и после минрыбхоза где-то служил, а уже потом ступил на тяжкую стезю предпринимательства, но холодная память "инженера" таких данных не хранила. Да и зачем они ему, если видит он этого Степных М.Б. второй раз. Сначала - на газетной фотографии, сейчас - на экране. И третьего раза, скорее всего, не будет никогда, если мужик не прорвется в Думу.

- Мы покончим со сползанием страны в нищету. Мы вернем Россию в лоно цивилизованных стран. Сейчас она влачит жалкое существование одной из стран третьего мира. Когда мы придем в Думу, для России наступят новые времена. Мы соединим законодательную мудрость с нашими капиталами и тогда...

Человек перестал его слушать. Во-первых, этот дурацкий текст, хотел он того или нет, запоминался и мог навсегда остаться в голове. А, во-вторых, требовалось подвести кое-какие итоги.

Итак, один сухогруз дошел до Роттердама, еще трое стоят под загрузкой. Контейнеры финскую границу пересекли. Два дома под Барселоной куплены, а третий... Вот, гады, уперлись со своими юридическими тонкостями. Квартиру с шестью спальнями (вот дураки - меряют квартиры не числом комнат, а числом спален!) в шестнадцатом, самом престижном, округе Парижа купили. Один квадратный метр - почти тридцать тысяч франков. С ума сойти можно! Лучше б еще пару домов в Испании взяли. Так нет же - потянуло шефа в Париж. А если по нему, то "инженер" себе со временем, кроме той виллы у Барселоны, что уже есть, купит где-нибудь в провинции. И не во Франции, а в Австрии. Там воздух в горах - хоть на хлеб намазывай. Счета в Швейцарии они открыли, а вот в Германии... Прийдется, видимо, в Германию ехать самому. Людей не хватает, уже не хватает. Так, ваучеры на бирже скупаем. Пару заводов уже в кармане. А нужны ли они, эти заводы? И будет ли вообще толк от этих смешных ваучеров? Шеф говорит, что будет. Шеф еще верит во что-то. Арийская кровь, что ли, сказывается, вера в порядок? Ладно, хрен с ними, с этими заводами. Шефа он пока отправил во Флориду. Пусть позагорает и подлечится. Все-таки плечо... Ну вот, перешел к плохому. Выходит, хорошее кончилось. Итак, первое плохое - шеф, точнее, его плечо, второе - кто-то перехватил их курьера с наличными в Минске. А он ведь даже границу СНГ не пересек. Ни курьера, ни денег. Когда две неважные новости - это плохо, потому что, возможно, это уже система.

Он обвел взглядом комнату с потертыми, изорвавшимися у двери обоями, со старючим деревянным комодом еще первой цветной модели "Рубина", с убогим двухстворчатым шкафом, на котором сверху лежала вылинявшая вискозная штора, с серой фанерной загородкой в углу и ему стало приятно. Он очень любил инсценировки. А у этой была такая утонченная, такая нищенская стилистика, что он даже ощутил уважение к тому резкому и деятельному человеку внутри себя, который создал это.

Громко, до противного громко напомнил о себе дверной звонок. Был он казенный, еще тот, родной, что приколошматил кривым ржавым гвоздем строитель, и в этой его убогости, в сером металлическом блюде звонка словно и заключалась та самая важная, самая яркая нота, которая венчает гениальное музыкальное произведение. Прозвенел - и поставил точку в его сюите под названием "Квартира одинокого инженера".

- Приперся, козел, - узнал в глазок соседа по площадке. Тот стоял в огромном аляповатом полушубке из "чебурашки", то есть из искусственного меха, и медленно стягивал с головы шапку, густо-густо выбеленную снегом. Добрый день! - открыв дверь, встретил его слащавой улыбкой. - Знаешь, сегодня я тебе с ремонтом не помогу. Перестройка заболела, - соврал без запинки.

Варан в ярости потерся чешуйчатым панцирем о фанеру. Говорить он не мог, а защитить его от лжи было некому.

- Да я, собственно, и не по ремон...

- Здравствуйте! - вырос из-за его плеча Иванов. - Я случайно узнал, что у вас есть варан - самец, а у меня как раз самочка. Может, договоримся о случке?

Человеку пришлось напрячь внутри, наверное, все, чем его одарила природа, чтобы не дать исчезнуть с лица приветливой улыбке.

- Но я же говорил: он заболел.

- Это прекрасно! Ведь вараны - моя специализация в университете. Я вам заодно и помогу.

- Хорошо. Заходите, - и захлопнул дверь перед носом у соседа, как только Иванов вошел в узенькую, заваленную тапками, ботинками, кедами, сапогами, собиравшимися, наверное, пару десятков лет.

Еле находя для ног место, на цыпочках проскользнул в зал, стянул с головы кепку с налипшими на нее снежинками. Стряхивать их вроде было некуда.

Хозяин посмотрел в глазок на опустевшую площадку, послушал тишину за дверью, вошел, расшвыривая тапки и кеды, на полную громкость включил телевизор и раздраженно выпалил:

- Я же сказал: мы сами найдем вас!

Иванов внимательно прошелся взглядом по щуплой невзрачной фигурке "инженера" и подумал, что без серой куртки он почему-то выглядит еще серее. Может, потому, что там хоть были синие полосы.

- А я не люблю, когда надо мной смеются.

- Что вы имеете в виду?

- Офис на Магистральной.

"Инженер" отошел от орущего о светлом будущем телевизора, поцокал языком варану и пояснил:

- Так надо было.

- Конспирация?

- Можете думать, что угодно, но так надо было. Как вы меня нашли?

- Вы же сами подсказали?

- Я-а?! - "Инженер" рывком развернулся к Иванову и в его голове, словно на прокручиваемой со страшной скоростью аудиопленке, мелькнул весь их диалог на квартире. - Я ничего вам не говорил.