Велетская слава - Андрей Каминский

с Белым Конем, атаковали тюринги и алеманны. Вел их граф Рандульф – рослый и крепкий, несмотря на возраст, мужчина с седеющей черной гривой и яростными синими глазами, зычным голосом подбадривал своих воинов, самолично сражаясь впереди. Подбадриваемые его примером, атакующие упорно лезли на стены, одновременно тараня жалобно скрипевшие ворота.

-Смелее, воины Христа! – кричал Рандульф, - не бойтесь – тот из вас, кто падет здесь, попадет в рай, а тех, кого убьете вы – поглотит ад! За Господа и короля Карла!

Воодушевленные его словами, христиане удвоили натиск, навалившись на таран, уже не обращая внимания на потоки кипятка, к тому же быстро охлаждаемого проливным дождем. Однако следом со стен покатились бревна и камни, круша щиты и раздавливая прикрывающимися ими воинов. Оставшиеся в живых уже не могли удерживать тяжелое бревно и отступили, провожаемые градом стрел и копий. Однако, хоть ворота и выдержали, другие воины лезли на стены, сходясь в рукопашной со светловолосыми саксы. Среди последних лишь один из десяти носил хоть какие-то доспехи – тела остальных прикрывали, в лучшем случае, жесткие войлочные куртки, а то и простые рубахи. Но, несмотря на это саксы сражались с ожесточением обреченных, хорошо зная как скор на расправу Карл, особенно с теми, кого он считает отступниками. Призывая Водана и Сакснота-Тюра, саксы, даже утратив или сломав оружие, с голыми руками бросались на воинов Рандульфа, порой насаживаясь на копье или меч, но все равно пытаясь дотянуться зубами до шеи врага. Иным это удавалось – и исколотые, чуть ли не изрубленные на куски люди, тем не менее, испускали дух, лишь вместе с загрызенным ими противником.

Рандульф взобрался на стену среди первых, каждым ударом меча сражая одного сакса. Он уже готов был ворваться в башню, когда перед ним вдруг вырос рыжебородый мужчина в чешуйчатой кольчуге. На шее воина болтался, выбившейся из-за пазухи серебряный валькнут. Столь же голубые, как и у самого Рандульфа, глаза сакса точно также полыхали жаждой крови и религиозным фанатизмом.

-Иди сюда, раб Распятого, - проревел он, вскидывая данскую секиру, - пусть Один с небес возрадуется, увидев какого цвета христианские потроха.

- Убирайся к Дьяволу, проклятый язычник! – Рандульф взмахнул мечом, стремясь одним ударом срубить с шеи врага проклятый амулет и вонзить меч ему под подбородок. Бросок графа был стремительным, неуловимым человеческим глазом, но язычник все же оказался быстрее – проворный, будто ящерица, он скользнул в сторону и тут же обрушил секиру на полководца франков. Смертоносное лезвие разом отсекло руку с мечом, а следующим выпадом, Орм из Мерсии срубил графу голову и, подняв ее за бороду, выставил на всеобщее обозрение. Завидев смерть вражеского полководца, саксы завыли словно волки: впав в кровожадное безумие они остервенело ринулись на христиан. Тюринги и алеманы, обескураженные гибелью Рандульфа, не выдержали этого свирепого натиска и откатились от стен крепости, провожаемые издевательскими выкриками саксов.

Не менее жестокий бой кипел и у врат осененных кроваво-красным стягом Сварожича. Здесь осажденных возглавил сам Драговит – облаченный в ладно сделанную кольчугу, седобородый князь, сражался так, что перед ним пасовали многие молодые воины. Орудуя одновременно мечом и булавой, он рубил, колол и мозжил головы, громогласно призывая Радогоста и Морану, Яровита и Чернобога обрушить свой гнев на врагов. Схожие выкрики слышались и со стороны вражеского войска – в пылу боя ободриты не вспоминали о крещении своего князя. Да и Дражко не тратил времени на то, чтобы попрекать их вероотступничеством – сражавшийся в первых рядах своего войска, он сеял смерть направо и налево, не сводя ненавидящего взгляда с бьющегося на стене Драговита. Вокруг князей творилось кровавое безумие – славяне, распаленные вековой враждой между племенами, поминая всех богов, в горячке боя разрывали одежды, сражаясь голыми, пока в обнаженную грудь не врубался меч или топор. Казалось, струи лупящего с неба дождя окрашивались кровью, еще до того как проливались на землю. Вместе с дождем со стен сыпался град стрел и копий – возле массивного тарана выросла гора трупов, но все новые воины, прорываясь к увязшему в кровавой грязи бревну, вскидывали его на плечи, чтобы снова обрушить орудие на жалобно трещавшие ворота.

Дражко, сброшенный со стены, в очередной отчаянной попытке прорваться к Драговиту, разъяренный неудачами, дикой кошкой запрыгнул на таран. Пробежав по скользкому дереву, он отчаянно прыгнул, цепляясь за гладко отесанные бревна. Перед ним выросла чья-то усатая харя, над головой князя взлетел топор, но опуститься не успел – удар меча надвое разрубил бритую голову. Оттолкнувшись от падающего на него тела, Дражко взлетел на стену, оказавшись совсем рядом с хохочущим, сеющим вокруг себя смерть Драговитом. Два удара меча – и старый и молодой князь оказались лицом к лицу. Велетский владыка сразу узнал нового врага, оскалившись в злобной улыбке.

-Ободритский щенок захотел получить то, чем я раньше попотчевал старого пса? - рассмеялся Драговит, - приготовься к встрече с отцом, Дражко!

-Душа его возрадуется, когда я выпью на пиру из чаши, которой станет твой череп, старик! – с этим возгласом Дражко схлестнулся сДраговитом. Выкрикивая проклятья, оба славянских владыки обменивались жестокими ударами, с трудом удерживаясь на скользкой стене и не обращая внимания на все, что происходит вокруг. Вот Драговит, пригнувшись над свистнувшим над его головой мечом, срезавшим седую прядь, ударил – словно атакующая змея стрельнула раздвоенным жалом. Дражко отскочил, но недостаточно быстро – и его рука с мечом бессильно повисла, хлеща кровью из глубокой раны в плече. Драговит, хохоча,