Бегство (Ветка Палестины - 3) - Григорий Свирский

- Нет!- говорил мальчик. - А вдруг его отпустят. Ты ему обещала оставь для него.

- Но ты-то уже здесь. Возьми учебник!

- Нет, раз ты обещала Моше, я взять не могу. Может быть, его отпустят.

"Это, Эли, одно из самых моих больших потрясений. И ведь это сплошь Африка!.. Прибегает как-то один из таких ребят, рассказывает, как погиб генерал Акути, общий любимец. Мальчик этот был рядом - осколок мины врезался в приклад его винтовки. Вижу, в самом деле, приклад выщерблен, разбит. Поодаль стоит ваш, из СэСэ-Ре. Повторяет сволочным тоном пущенный кем-то слух: "Знаем-знаем, как он погиб. На пути оказалась брошенная богатая вилла, и он пошел взглянуть, что там плохо лежит..." Мальчик-марокканец кричит исступленно: "Ложь! Ложь!" И в слезы.

Все это происходит на глазах моего угнетенного любимчика-бедуина. Он тоже стоит в очереди, за учебником. Вижу, все эти трагические истории ему до лампочки, и на дух не нужны, получил он учебник и исчез... Ребята, я рассказываю то, что пережила. Это здесь не принято. Вам скучно? Ешьте апельсины! Берите банан! И вот тут все перевернулась во мне. Что, в самом деле, происходит? Почему бедуин, который здесь родился, вырос, а теперь его, сволочугу, учат в колледже, почему наши судьбы для него не интересны? Просто это не его жизнь. Для бедуинов нет границ и правительств, кочуют, где хотят по всему Аравийскому полуострову. Мы, цивилизованные идиоты, для них угнетенные народы. И, скажу вам, Эли, скорее всего. Он -таки прав! А я прячу для него, свободного, как ветер, учебники, за которыми охотятся несвободные! С этого момента у меня и начался роман с Израилем, который продолжается до сих пор... Ответила на ваш вопрос, Эли?.. Правильно, лишь отчасти, светлая вы голова. Дов говорит, полуправда - главная ложь! Начался мой роман со страной Израиль, а не с государством Израиль. С "эрецем", а не с "мединой". "Медина" - государство, "Эрец" же - страна, это две большие разницы, как говорят одесситы. "Медина" у нас сильно больная на голову, поганая по всем статьям. Мне такое различие меж прекрасным "эрецем" и дубовой "мединой" ножом по сердцу. Почему так? Хотите, скажу?.. У вас в СеСеРе такого не было, а в еврейской Польше, да в Прибалтике существовало до войны детское сионистское движение по имени "бейтар". У детей была форма с погонами. На погонах библейский Израиль. Ба-альшой! Наши теперешние наполеоны как раз и были тогда бейтаровцами в коротких штанцах, с детскими погонами. Бегали с палками друг за другом. Теперь детские игры, сами видите, стали их политикой. Ба-альшой политикой, государственной. "Территории в обмен на мир?" - ни пяди! Люди гибнут, а бейтаровцы не чешутся: как были детишками с палками, так и остались, суки моржовые! Какие деньжищи нужны для их игр?! Миллиарды долларов идут на олим со всего света, это для вас, что ли? - как бы ни так! Вы эти дензнаки в руках подержите, и все! уйдут они хозяевам домов и квартир. "Медина" подкупает своих избирателей. Вот что придумали, хитрюги! Потому строить жилье им без надобности. Тут, скажу вам. Корень моих расхождений с Довом. Он говорит о "медине" - Дура ничего не предвидела. А я говорю - мерзавка, хитронанка базарная! Шимона Переса кто только не предупреждал: вот-вот хлынет еврейская волна, а он плечами пожимал: "Ну, и что! Объявим военное положение". В чем они преуспели, эти спинозы, так в жмотничестве. Ни в одной стране не грабят нищих, только у нас. Помню, мы только приехали, в Сохнуте выдали нам ведро, а в нем полный набор: кастрюля, чайник, метелка, совок. На каждого сохнутовская кровать с матрацем, новым бельем и одеялом из искусственного пуха. Подушка невесомая, стол великолепный, стул мягкий. Не улыбайтесь. Для вас, мужиков, все это - тьфу! А нам семью строить. Все помню! Как привезли этот набор запечатанным, в плотной бумаге. С него дом начался!... Теперь такой комплект дают? Держи карман шире! Можно купить за триста шекелей, если звенит в кармане, не в долг, как многое другое, а деньги на бочку! Крохоборство власти заразней чумы. Теперь пол-Израиля жмотничает, хуже некуда. Не верите? Вас, свежачков, обдуривают все, кому не лень: шоферня, маклеры, хозяйчики. Израильтяне теперь вообще друг другу на слово не верят. Все должно быть зафиксировано в "хозе", у нотариуса, все до копейки. Меня, помню, это поразило. Я спросила квартирную хозяйку-сабру: почему? Она мне в ответ: "Кахаби Исраэль", то есть, так повелось в Исраэле. Господи боже, какие разные люди тут рядышком! Мои замечательные чижики из бершевского колледжа, мои нынешние соседи, которые покупают горы продуктов и забивают новичкам холодильники, чтоб наелась, наконец, Россия несчастная! И тут же, в одном и том же городе, жмоты сказочные - из Сохнута, из олимовского банка "Идуд", который в Лоде списочек полицейскому подает: не расплатился за ведро с веником - не видать тебе заграницы!.. В Израиле всё есть. И каждый, кто тут живет, страну эту выстрадал. Никому не далась просто так. Ты не подох, так дети под пулями. Всем тяжело. Сионистам тяжелее, чем другим. Они уезжают из "эреца" с разбитым сердцем. В этой стране много легче тем, кто ее губит. Холуям! Холуи - они же главные предатели! Этих я бы задушила собственными руками. Именно в тот час, Эли, когда поняла, что у меня есть на это моральное право, я перестала быть галутной еврейкой и стала израильтянкой. Теперь, Эли, я ответила на твой вопрос полностью... Что, Сашенька? Что делать? Милые мои не знаю... - "Пташка" притормозила и начала съезжать у Латруна - разбитой иорданской казармы - с автострады.

- Налево на арабскую Рамаллу, - объявила "пташка", - направо в израильскую глубинку. Берите еще по апельсину. Не лезет, прячьте про запас!

В израильскую "глубинку" ехали целых пятнадцать минут, потом на крутом повороте увидели железную стрелку "Кармел-Исеф". Поселок Кирмел-Исеф, в котором жила Ида Нудель, придумал человек талантливый. На большом холме, на обоих его отрогах, раскинулся он карминными крышами, как птица. Взлетели на машине повыше, оказалось не туда. Вокруг никого. Саша выскочил из кабинки, крикнул: "Я сейчас!" и побежал наверх. Зимние ветры туляли здесь необузданно, но он спешил и не чувствовал холода. Оглянулся, - задохнулся от увиденного.

Израиль вообще красив, а тут - сказка. Холмистая, сочно зеленая земля проглядывалась до Средиземного моря, хотя до него отсюда идти и идти... Море было горизонтом. Медленно уплывали темные облака, и оно сверкнуло вдруг в розовой дымке, как сабля, выхваченная из ножен. К морю стекались по склонам поля, леса и цветные пятна далеких красных крыш. Саша замахал руками, позвал:

- Идите сюда!.. Вы что, каменные? - обиженно прокричал он, скользя вниз по сырой пахучей траве.

"Пташка" захохотала: - Мы не каменные, мы старые! Что хмыкаешь носом? Знаешь при ком я родилась? При Сталине! Он подох, а н наоборот: природа не терпит пустоты. А Эли, наверное, при Ленине родился.

- При Рамзесе втором, - уязвленно поправил Эли. - Боже, какие дома!

Было от чего Бога вспомнить! Каждый дом, как жемчужина. И каждый на свой лад. Один - двухэтажной башенкой, не дом - шахматная тура. Другой в балконах, как ожерельях. Двумя ярусами балконы со всех сторон.

Сахарно-белый дом с карминной крышей, в котором жила Ида Нудель, был окружен тоненькими, недавно посаженными деревцами и походил на терем из русской сказки. Окна, правда, современные, широкие, слепящие от восходящего солнца. Забор тоже современный - сплошной, номенклатурный. - Бр-р... недовольно буркнул Эли. Калитка не запиралась. Это его примирило с домом.

Ида в легком белом платье и вязаной кофте, наброшенной на плечи, выглянула на балкон. Ветер распушил ее седеющие волосы. Она присела на баллюстрадку, как в женское седло, боком. Подняла руку, приветствуя гостей жестом полководца, осматривающего свои войска.

- Жанна д'Арк!- шепнул Эли весело. - С ней я иду на баррикады!

- Жанна, как Америка?- "Пташка" оговорилась. Встретившись с недоумевающим взглядом Иды, в досаде ткнула Эли кулаком в спину: доведут до греха!

Накрыли на стол, Ида принялась рассказывать о своей очередной поездке, из которой вернулась только что.

- В Балтиморе чуть стены не разнесли, такое началось. Я сказала: "Израильское правительство, которое сейчас у власти, самое посредственное за сорок три года существования страны. Это наказание народу за то, что он не приехал и не едет в Израиль..." В одних общинах крики протеста, другие подымаются во весь рост и аплодируют... Кому чай, кому кофе? Представляете, как меня встретили тут представители этого самого посредственного?..

- Слушай, Ида! Как тебя еще не убили за твой язык?

Ида усмехнулась горделиво: - Я прибыла два года назад с нимбом, разве не помнишь? Меня вызволяли пятнадцать лет все газеты. На улицах Тель-Авива мне кричали: "Ида, анахну итах!" - Ида, мы с тобой! - Те, кто считал, что теперь мой черед платить, искали во мне слабину, придвигали партийное кресло. Я отвечала, что у меня нет политического честолюбия, с какой стати мне быть чьей-то бубой, куклой?! Достаточно того имени, которое у меня есть. Я давала интервью всем, кто хотел меня выслушать. Я увидела, что израильские власти не хотят алии из России. Считали, коль Америку для русского еврейства закрыли, евреи останутся в России. Бизнесмены позволяли себе заявлять публично: "Лучше возьму араба, чем русского!" Год назад, и я, и Менделевич вцепились в глотку Симхе Диницу,сохнутовскому боссу: Приняв один-единственный самолет с советскими евреями, он заявил прессе, что теперь идет спать с чистой совестью.