Я - АЛКАШ - Андрей Никулин

Наш корабль направили в Ильичёвск, на судоремонтный завод. Для каких именно целей, нам, морякам, было не ведомо, да и не особо интересно. В те времена любой выход в море, любая смена обстановки была в радость. Мы встали в док, на корабль стали каждый день приходить гражданские работяги, и естественно дисциплина в экипаже стала падать. Как-то вечером, в курилке, ко мне тихонько подошёл пацан с моего призыва и прошептал на ухо, чтобы я после вечерней поверки пробирался в один дальний боевой пост, и что предстоит выпивон. Надо сказать, такое неординарное мероприятие, как выпивка, для духов, а наш призыв был на корабле самым младшим, было делом рискованным и трудноосуществимым. Молодые моряки всегда были на виду, всегда припахивались старослужащими для выполнения каких-либо работ или просто капризов, и потому собраться всем вместе нам было очень трудно. Но мы собрались. Был почти весь наш призыв, а распить, нам предстояло целую канистру домашнего вина, которую один из наших обменял у гражданских работяг на пару новых тельняшек. Мы забрались в одну из дальних корабельных шхер и пропьянствовали часов до двух ночи. Мы вспоминали гражданку, скрипели зубами на наиболее надоевших старшин, клялись всегда держаться вместе, и давали слово, что когда придёт наш срок, то никогда не будем издеваться над молодыми и введём на корабле уставные порядки. Многие из тех, кто тогда ночью уверял, что и пальцем не тронет духа, по достижению положенного срока стали самыми оголтелыми поборниками флотских неуставных взаимоотношений. Но в ту ночь, всем казалось, что вот они-то, ни когда и, ни за что…

Расходились мы поодиночке, как подпольщики, или заговорщики. Тихонько проникали в свои кубрики, и укладывались на свои шконки. Уж не знаю, кто нас заложил, или кто из наших залетел сам. Не прошло и часа, как всю нашу пьяную братию стали выдёргивать с ещё не нагретых коек. Всех согнали в танковый трюм – «алея любви», так это у нас называлось, - и началась самая настоящая экзекуция. Наказание проводили полторашники, то есть те, кто уже отслужил 1,5 года и получил все льготы и права.

 Кто самый злой человек на корабле? Полторашник!

Весь мой призыв охал и ахал под ударами, валялся на железной палубе, размазывая сопли и кровь, а я тем временем спокойно спал на своей шконки, и обо всём узнал только утром. Старослужащие постановили меня не трогать – «Он хоть и душара, но взрослый мужик, вахту стоит – ему можно».

Пацаны мне ничего не сказали, но мне и так было очень хреново. Я слышал, как ночью их сдёргивали, но сам не встал, а надо было.

сентябрь 1987г. база КЧФ

-Дааа, а вот раньше чтобы моряка посадить, надо было канистру шила загнать начгубу, - мичман Саитов почему-то мечтательно причмокнул губами, как-будто это ему подгоняли спирт за то чтобы поместить матроса или старшину на гарнизонную гауптвахту. Трое будущих губарей и двое конвоиров на этот пассаж мичмана ни как не отреагировали. Губарей обуревали отнюдь не весёлые мысли, а конвоиры были духами, и им говорить было не положено. Мичман вздохнул и для чего-то брякнул – «Шире шаг!». 

 Губари - это я и двое моих друзей. Все мы с одного призыва и отслужили уже больше года –борзые караси по флотской квалификации. Вчера утром мы получили по десять суток гауптвахты лично от командира дивизии, пузатого коротышки с погонами контр-адмирала на плечах. И это мы ещё легко отделались, о чём комдив нам прямо и сказал.

- В дисбат вас отправить, что ли? – контр-адмирал смотрел на нас красными то ли от недосыпа, то ли похмелья глазами. После этих его слов в ходовой рубке, куда мы были вызваны для оглашения приговора, повисла звенящая тишина. Офицеры нашего корабля затаив дыхание, ждали вердикта комдива, прекрасно понимая, что именно от него зависит их дальнейшая служба. Если троих моряков отправят под суд, то ни командиру корабля, ни замполиту, ни командиру боевой части мало не покажется. Нам, виновникам всей этой заварухи, тоже, естественно было не наплевать на свою судьбу, и ко всему прочему добавились муки похмелья, и сказывалась бессонная ночь. Мы стояли, понурив головы, и ждали.

- Я сам из Владивостокской шпаны, - вдруг ни с того ни с сего произнёс комдив, - тоже любил кулаками помахать. Но вы же, на службе! Если все начнут морды друг другу бить, что это за Флот будет, а? Я понимаю, достали вас. Но пошли бы один на один, что ли, а вот так втроём одного – это не дело. А, товарищи моряки?

- Так точно, товарищ контр-адмирал, - вразнобой ответили мы.

- Да ещё вы пили, говорят… так, что ли, Фёдоров? – контр-адмирал обернулся на командира корабля.

- Так точно, товарищ контр-адмирал! – на нашего командира было жалко смотреть.

- А чего пили-то? У нас в радиусе двухсот километров спиртного не найдёшь?! – по голосу было видно, что начдива очень заинтересовал этот вопрос.

- Брагу, - промямлил Вовчик Суляк.

- А где ж вы её взяли?! – я заметил, что глаза контр-адмирала загорелись. - Ни хрена себе, брагу!

- Сами поставили, - деваться Вовику было некуда, и он продолжал отвечать. Мы с Серёгой, потупив глаза, только тяжело вздыхали.

- Ни хера себе! – комдива явно развеселила наша история. - Эй, командир, у тебя моряки брагу ставят, видно других дел на корабле нет, а?

- И где же вы её хранили? – контр-адмирал решил узнать абсолютно всё.

- В носовом пункте высадки десанта, - Вовик отвечал уже бодро и уверенно.

- И ни кто не обнаружил? – развёл руками начдив. - Фёдоров, у тебя как люди вахту-то несут, а? Дозорный по живучести корабль обходит, или нет? Флагманский корабль, мать вашу!

- Вахта несётся добросовест… - начал было рапортовать наш командир, но комдив только махнул на него рукой и тот замолчал.

Контр-адмирал ещё раз осмотрел нас суровым начальственным взглядом, покачал головой и вынес вердикт. 

- Ладно, не будем вам жизнь портить. Так что ли, каптри? – это уже нашему командиру корабля.

- Так точно, товарищ контр-адмирал! – наш командир разве что каблуками не щёлкнул.

- Равняйсь! Смирррно! – рявкнул комдив, изобразив грозный вид. - Матросам Никулину, Бояринову и Суляку объявляю десять суток ареста!

- Есть десять суток ареста, - гаркнули мы, а офицеры за спиной комдива облегчённо вздохнули.

Что ж, десять суток, так десять суток. Это даже к лучшему, по крайней мере, страсти немного улягутся. А то корабль, да что корабль вся база гудела, после того как происшедшее ночью побоище стало достоянием гласности. Не каждый день недослужившие и до полторашников моряки избивают, причём очень крепко, старослужащих. Невиданный «неуставняк»! Разговоров в корабельных курилках было немало, и наша слава обогнала нас. Как потом оказалось, на Губе уже знали о наших подвигах ещё до того, как мы на неё попали.

Самое время рассказать суть дела. Мой корешь Вовик Суляк служил, будучи приписанным к боевой части артиллеристов, баталером-продовольственником. Начальником баталерской службы был земляк Вовика красномордый и всегда весёлый мичман. Он во всём Вовику доверял, и ключи от кладовых всегда были у нашего кореша под рукой. Вот он и решил поставить брагу. Посвящёнными были кроме меня ещё двое парней с нашего призыва, и когда продукт поспел, мы вчетвером собрались в шхере мичмана - а он в тот день уволился на берег, - и стали тихо и мирно выпивать. У нас и в мыслях не было кого-то там бить. Всё что происходило дальше иначе как трагическим стечением обстоятельств и не назовёшь.

Мы мирно пили брагу, слушали магнитофон и болтали на разные темы. Скоро должен был выйти приказ министра обороны, по которому наш призыв становился полторашниками, а это означало конец унижениям и притеснениям. И вот это предвкушение новой жизни и сыграло с нами злую шутку. Как на грех одному из старшин-радистов, несущих по ночам дежурство в радиорубке, захотелось чего-нибудь вкусненького к чаю. В любой другой день всё бы кончилось как обычно. Посланный старшиной дух разбудил бы Вовика, тот злясь и матюгаясь спросонья, спустился бы в свою кладовую и отсыпал бы старшине конфет и печенья, и ничего бы не случилось.

 Но в том-то и дело, что это был не обычный день, а вернее ночь. Дух, не нашедший Вовика в кубрике, проявил инициативу и спустился в мичманскую шхеру, прекрасно зная, где Вовика можно найти. Когда он, смущаясь и заикаясь, огласил просьбу старшины, то тут же был послан всеми нами по известному адресу, и также было велено, то же самое передать и пославшему его старшине. Близость перемен и выпитая брага в ту ночь вскружили нам голову, нам четверым уже казалось, что желанные времена настали, и что теперь ни кто не может нам приказывать. Захотевший конфет и печенья старшина так, конечно же, не думал, и потому возмутившись, сам лично спустился к нам в шхеру для разборок. Это было его ошибкой. Самое смешное, что как раз этот старшина и не был каким-то отпетым злодеем, и очень жаль, что именно он попался нам тогда под руку. Бить его начали сразу, даже не выслушав суть претензий. Надо отдать должное держался старшина достойно и за свою честь сражался упорно. В разгар драки в шхеру влетел ещё один старшина, каким-то образом прознавший, что здесь творилось. Скорее всего, ему стуканул тот дух, который сразу же слинял из шхеры, как только мы стали гасить старшину-радиста. Сполна досталось и второму, и драку смог остановить только дежурный по кораблю. Тут же подняли с коек старпома и замполита, нас троих - а перед самой дракой одного из нас позвали в ЦПУ и он счастливо избежал и преступления и наказания, - изолировали в пустующий кубрик десанта, а избитых старшин отвели в санчасть. Всю ночь мы провели под арестом, а утром нас отвели в ходовую рубку, на суд, случайно заночевавшего на нашем корабле, командира дивизии. Тот наградил нас десятью сутками Губы, и через пару дней мы направились отбывать наказание.