КГБ. Последний аргумент - Атаманенко Григорьевич

Наставлениям юристов Богословский не внял, подписи подделывать не перестал, а друзей и недругов разыгрывал еще более дерзко и изощрённо. Хотя формально к розыгрышам не имел ни малейшего отношения — всё делал от имени официальных инстанций.

Идём дальше...

Звонит как-то Богословский актёру Царёву от имени министра морского флота — просит разрешения назвать его именем океанский лайнер. Но одно условие—согласие парткома театра. На следующий день перезванивает, извиняется, говорит, что Политбюро ЦК решило присвоить лайнеру имя героя революции, но есть пароход поменьше. Актёр вновь идёт в партком...

Так, снижая тоннаж и значимость судна, в конце концов, предложил дать имя Царёва какому-то катерочку-дерьмовозу...

Когда курсанты перестали смеяться, Козлов невозмутимо продолжил:

— Или вот еще пример богословского розыгрыша...

У писателя Виталия Губарева была манера позвонить и объявить, что вечером придёт в гости. Не спрашивая, ждут ли его, свободен ли хозяин. Очередной его визит Богословский встретил во всеоружии: заехал в Радиокомитет к Юрию Левитану и упросил его наговорить текст. Полну горницу гостей созвал на вечер. Губарев не заставил себя ждать — тут как тут. Сидят, выпивают... Композитор сделал вид, что включил радиоприемник, на самом деле—магнитофон. Неповторимый голос Левитана:

«...в области драматургии присудить: Лавренёву Борису Андреевичу — Сталинскую премию третьей степени... Губареву Виталию Георгиевичу за пьесу «Павлик Морозов» — Сталинскую премию третьей степени...»

Шум, гам, поздравления...

Счастливый Губарев мчится, ног под собой не чуя, в магазин за шампанским, фруктами. Пир разгорается с удвоенной силой... Кто-то предлагает послушать «Последние известия» целиком. У Богословского припасена еще одна запись. Вновь Левитан перечисляет фамилии награждённых и заканчивает выступление словами:

«Губареву Виталию Георгиевичу за пьесу “Павлик Морозов» — них..!"

Когда смех стих, Козлов невозмутимо продолжил:

— Никита Владимирович был неистощим на розыгрыши... И вы это сполна оцепите, когда узнаете еще об одном,..

В начале 1970-х актер Станислав Садальский, персонаж тщеславный и предприимчивый, перебравшись из Ярославля в Москву, прилагал неимоверные усилия, чтобы пролезть в элитный клуб мэтров кило, да и вообще, стать своим в столичной творческой тусовке. Походя хлопнуть пониже спины какого-нибудь мартинсона или Жарова, а потом об этом растрезвонить на весь свет — смотрите, какой я крутой! — это было в духе Садальского.

В попытках проникнуть в круг избранных и стать запанибрата со звездами экрана ему помогала актриса Римма Маркова. Будучи значительно старше, она патронировала Садальскому, как родному сыну, и, надо отдать ей должное, стала той ракетой-носителем, что вывела его па московскую орбиту. Искренне веря, что юному дарованию не хватает лишь влиятельных связей и знакомств, чтобы занять свою нишу в гламурном мире, Маркова не упускала пи одной, даже заведомо провальной возможности, чтобы протолкнуть его в свет.

Зная, что сливки столичного бомонда обычно собираются у Богословского, Маркова донимала его просьбами пригласить Садальского к себе на какой-нибудь раут, званый ужин или просто па посиделки со знатными и великими. Этим она и композитора достала и неприязнь внушила к своему протеже.

Делая вид, что уступил домогательствам Марковой, Никита Владимирович не отказал себе в удовольствии и устроил розыгрыш, где осмеянной, нет! — одураченной и одиозной фигурой стал её подшефный...

Считаю, что Богословский задумал и провёл эту акцию не столько из любви к жанру и не только потому, что следовал своей традиции опробовать клинок на новой фактуре. Нет! Думаю, что мотивы, которыми он руководствовался, были иного свойства. И вот почему. Будучи наслышан о Стасике-карасике как о беспримерном скандалисте и переносчике сплетен, Никита Владимирович решил наказать его, выставив дураком. Чем, надо полагать, нимало потрафил недоброжелателям Марковой и Садальского, а заодно и вызвал зависть у своих соперников-пересмешников...

Но если бы на розыгрыше всё закончилось, так нет же! То, что Садальский после инцидента стал persona non grata для тусовок московской золотой молодёжи, — полбеды. Хуже другое — его на пушечный выстрел перестали подпускать к московским великосветским салонам — местам заседаний ареопага самых авторитетных деятелей театра и кино, в которых так нуждался Садальский для продвижения по рампе и по жизни...

Было так.

2 сентября 1973 года исполнилось 40 дней траурной дате — смерти поэта-песенника Михаила Исаковского. Сороковину решили отметить в хлебосольном доме Никиты Владимировича.

К 16 часам на квартире Богословского собрался цвет столичной и союзной интеллигенции — генералы и маршалы от литературы, музыки, театра и кино. Все — в черных костюмах, белых рубашках, при галстуках, как и подобает скорбности момента. Сидят, чинно произносят спичи и тосты, в меру пьют, обильно закусывают.

Как вдруг ровно в 17 часов в квартиру, сминая челядь, что прислуживала за столом, ввалился Садальский с гармошкой-двухрядкой и с двумя девками в изрядном подпитии. Но венец картины под названием «Не ждали» в другом: Стасик явился... в костюме дятла! С головы огромный чёрный клюв свисает, сам он в чёрное спортивное трико одет, а крылышки, как у цыпленка-табака, сзади, из спины торчат. Девки, наоборот, во всё белое вырядились, голубок изображают...

Шум, гам, песни, пляски в одном конце комнаты. Недоуменные взгляды и каменные лица—в другом. И так — минуты три продолжалось. Пока из-за стола не поднялся Ян Френкель, да как гаркнет:

«Это что за маскарад, мать вашу?! А тебя, дятел-долболом, я узнал... Ну-ка, вон отсель, чтоб духу твоего не было, а не то я те клювик враз обломаю!»

Стасик смешался. Клювиком, что на голове, пытается лицо закрыть, а девки — хоть бы хны! — пляшут и орут: «Любо, братцы, любо, любо, братцы жить, с нашим Богословским не приходится тужить!»

Тут уж цвет и гордость отечественного искусства не выдержали. Все разом из-за стола, да на троицу — прыг. Задали им такого трепача, что только крылышки черные да белые по комнате разлетелись! Спровадили троицу удалую и обратно—к столу. Смотрят на хозяина, а в глазах немой вопрос. А оп сидит, беззаботно курит и привычной своей загадочно-ироничной улыбкой улыбается. Наконец расщепил уста и молвил: «По этому поводу, господа, Оскар Уайльд сказал так: “Чтобы пробиться в высшее общество надо либо кормить, либо развлекать, либо возмущать ”.

Ну, что вы хотите от выпускника Ярославской филармонии? Чем богат этот убогий, тем и рад... А впрочем, он поступил в соответствии с афоризмом великого “голубого” англичанина: возмутил всех нас, не так ли, господа?»

С тех пор дорога Садальскому в самые знатные дома Москвы была заказана...

...Козлов, пытаясь определить реакцию па свой рассказ, хранил молчание и протяжно смотрел на курсантов. Только вот улыбались они чересчур натянуто. До конца выдержать паузу генералу не дал вскочивший из-за стола Казаченко.

— Леонид Иосифович, а где же розыгрыш, в чём фишка?

— Фишка в том, что Богословский пригласил Садальского на бал-маскарад. Предложил нарядиться дятлом, так как другие костюмы, мол, уже разобраны, а чтобы выглядеть значительнее, посоветовал взять с собой пару девиц, наряженных голубками. И время назначил: семнадцать ноль-ноль, когда все именитые уже будут за столом...

Козлов, дождавшись, когда стихнет смех, продолжит:

—Должен заметить, товарищи офицеры, что все озвученные мною примеры из коллекции Богословского — лишь проказы школьника в сравнении с розыгрышем, где «мальчиком для битья» предстал Сергей Михалков...

— Дядя Степа?! — Казаченко удивленно вскинул брови.

— Он самый...

Сейчас уж никто и не вспомнит, как и почему между Богословским и Михалковым кошка пробежала. О причинах конфликта можно дискутировать сколь угодно долго, но всё это будет на уровне гипотез, а истины не знает никто...

Возможно, они в молодые годы не поделили какую-то барышню, как знать? Ведь оба слыли неуёмными ловеласами—ни одной юбки не пропускали!

Не исключено, что неприязнь Богословского к Михалкову была вызвана тем, что тот был всячески обласкан предержащей властью: три Сталинские премии 1-й степени, Госпремия, Ленинская премия, звание Героя Соцтруда, целый иконостас орденов и медалей, ну и прочес... А Богословский? Он продолжал ходить в рядовых композиторах, и никаких ему Госпремий и знаний! Лишь в 1973 году, к его шестидесятилетию, Министерство культуры решило облагодетельствовать композитора, присвоив ему звание народного артиста РСФСР. И это притом, что закрома отечественной культуры, благодаря архиплодовитой творческой деятельности Богословского, пополнились более чем 200 песнями, двумя десятками опер и оперетт, симфониями...