Роман с Постскриптумом - Нина Васильевна Пушкова

И он начал с Поля Элюара.

Я мгновенно поняла, что его французский — это не наш французский. Так ученик музыкальной школы моментально распознает игру профессионала. Так восхищенно замирают мальчишки, если с ними на футбольном поле вдруг на минутку окажется мастер.

Я влюбилась сразу — во все, но главное в то, что он был не такой, как все молодые люди вокруг меня. И моей главной задачей стало не показать, скрыть свою моментальную влюбленность.

Но мне был брошен вызов. На его безупречный французский, привезенный из Парижа, где он почти шесть лет прожил с родителями, я решила ответить песней.

— Да, мой французский хуже, — сказала я. — Но, во-первых, я не претендую на то, чтобы быть музыкой. Да и ты не платил деньги, чтобы сидеть в первом ряду. Давай я тебе спою древнерусскую свадебную песню.

Моя песня впечатлила его так же, как меня его французский. В ту первую встречу, когда мы уже, казалось, переговорили обо всем — от театра до стихов Поля Элюара, перед тем как расстаться, я неожиданно для себя сказала:

— Алеша… вы, к сожалению, будете моим мужем…

— Ты что, с ума сошла? — было мне, романтичной девушке, ответом.

— А почему сразу так фамильярно и на «ты»? — вспыхнула я.

— А ты не сразу? А почему, собственно, к сожалению?

— Потому что вы совсем не красивый. Я думала, что муж у меня будет красавец, — злила я его уже нарочно.

Но он не злился. И вся эта бессмысленная пикировка, казалось, доставляла нам обоим удовольствие.

Браки действительно совершаются на небесах. И тем теплым апрельским вечером, за несколько дней до моего двадцатилетия, видимо, где-то высоко на небесах свершился и наш союз. Хотя на земле до нашей свадьбы было еще два с половиной непростых года. Был сказочный осенний Таллин, где в старом городе мы как-то случайно вышли на нее — нашу улицу, улицу любви… Были летние поездки в Юрмалу, с ее запахами моря, и сосен, и хвои после дождя… Были ссоры и расставания — расставания навсегда, и наполненные пустотой месяцы одиночества, а потом — такие же, навсегда, навеки воссоединения — на нашей и только нашей Улице Любви.

Как из мальчика сделать мужчину

Когда мы познакомились, Алексей был набалованным дитятей из семьи советских дипломатов, студентом МГИМО. А все студенты третьего курса Института международных отношений видят себя не меньше чем послами, как студенты театральных вузов воображают себя будущими народными артистами. Он ходил важно, словно уже получил посольское назначение, носил костюмы и галстук, готовил себя к дипломатической карьере и был чрезвычайно поглощен той будущей жизнью, которую для себя выстраивал.

Я ему звонила: «У меня есть контрамарка на «Юнону и Авось!» На премьере спектакля в Ленкоме все мои друзья и однокурсники готовы были хоть на колосниках висеть, лишь бы стать участниками грандиозного события, определяющего эпоху. А он отказывался: нет-нет, я сейчас не могу приехать, у меня завтра зачет. Я спрашивала себя: «Нина, неужели ты влюбилась в сухаря, в черствого двадцатилетнего пенсионера?» Эти черты меня поражали, задевали, и я понимала, что мириться с ними не смогу, не смогу жить с чиновником — только с творческой личностью.

Первый поступок, нетипичный для мидовца — сына мидовца, Алексей совершил из-за меня.

Однажды я приехала у нему в гости, он вышел из квартиры встретить меня, и тут захлопнулась дверь. Нам оставалось либо ждать, пока приедут его родители, либо действовать. А мне надо было срочно забрать у него какую-то книжку.

Таким 19-летним он подошел ко мне…

…а таким орлом он стал, когда мы поженились

Было лето, мы вышли на улицу, я увидела, что балконная дверь открыта и расстояние между балконами шестого и седьмого этажей невелико для моего молодого человека. При его росте в метр восемьдесят два сантиметра вполне можно было спуститься с верхнего балкона на веревке и спрыгнуть на свой. Я предложила показать, как это делается.

У молодости есть свои привилегии — совершать то, чего умудренное опытом взрослое сознание никогда не предложит как решение, и это будет получаться.

В одно мгновение у меня был готов план:

— Давай купим веревку и спустимся от соседей.

— Нет, я этого делать не буду, — отказался Алексей.

Это уже был вызов. Я стояла перед экзистенциальным выбором — способен мой будущий муж на поступок или нет. Я сказала, что спрыгну сама:

— Я легкая, ты меня просто поддержишь.

«Если он согласится, спущусь, открою ему дверь и после этого уйду навсегда», — решила я про себя.

В хозяйственном неподалеку от дома нашлась толстая бельевая веревка, вполне прочная для намеченной цели. Возвращались мы в напряженном молчании. Когда мы зашли в подъезд, на лице Алексея читалась буря мыслей: там