Последняя битва - Клайв Льюис

Они прошли больше мили, когда оба вдруг остановились, одновременно воскликнув. Король сказал: «Что это?»; Алмаз – «Глядите!»

– Это плот, – сказал король Тириан. Так оно и было. Полдюжины великолепных стволов, свежесрубленных и очищенных от веток, были связаны в плот и быстро плыли по реке. На плоту стояла водяная крыса и споро правила шестом.

– Эй! Водяная крыса! Что это ты делаешь? – закричал король.

– Везу в Тархистан брёвна на продажу, государь, – сказала крыса и вежливо приподняла ухо, как могла бы приподнять шляпу, если б, конечно, шляпа на ней была.

– В Тархистан?! – загремел Тириан. – Что ты говоришь?! Кто приказал рубить эти деревья?

В это время года река течёт очень быстро, и плот уже миновал короля и Алмаза. Но крыса крикнула через плечо:

– Приказ Льва, государь. Самого Аслана. – И она прибавила что-то ещё, чего они уже не могли разобрать.

Король и единорог уставились друг на друга. Ни в одном самом опасном бою они бы так не испугались.

– Аслан, – очень тихо произнес наконец король. – Аслан. Может ли это быть? Может ли он рубить священные деревья и убивать дриад?

– Если только дриады не совершили чего-нибудь чудовищного, – прошептал Алмаз.

– Но продавать их в Тархистан… – сказал король. – Возможно ли это?

– Не знаю, – печально ответил Алмаз. – Он же не ручной лев.

– Ну что ж, – сказал наконец король. – Мы должны отправиться вперёд и принять ниспосланное нам приключение.

– Это единственное, что нам остаётся, государь, – сказал единорог. Он не подумал, как глупо им отправляться вдвоём; не подумал об этом и король – гнев затуманил их мысли. Однако опрометчивость эта имела самые гибельные последствия.

Внезапно король тяжело оперся о шею друга и склонил голову.

– Алмаз, – сказал он. – Что нас ждёт? Ужас переполняет моё сердце. Если бы мы умерли днём раньше, мы были бы счастливы.

– Да, – сказал Алмаз. – Мы слишком долго жили. Наступает самое худшее. – Они постояли с минуту и продолжили путь.

Спустя некоторое время они услышали «тук-тук-тук» – стук топоров по бревну, однако ничего ещё не видели, потому что склон круто уходил вверх. Когда они достигли вершины, вся Фонарная Пустошь открылась их глазам. И от зрелища этого король побледнел.

Прямо в сердцевине древнего леса – где росли золотые и серебряные деревья и где ребёнок из нашего мира посадил некогда Древо Защиты – шла широкая просека. Это была страшная просека, она тянулась как свежая рана, изборождённая колеями от деревьев, которые тащили к реке. Кругом толпился занятый работой народ, хлопали бичи, лошади с усилием тащили брёвна. Сначала королю бросилось в глаза, что больше половины толпы не говорящие звери, а люди. Ещё страшнее было то, что это не белокурые обитатели Нарнии, а темнолицые и бородатые жители Тархистана, великой и жестокой державы, лежащей к югу от Орландии, за великой пустыней. Не то чтобы в Нарнии нельзя было встретить одного-двух тархистанцев – торговцев или послов, тем более что между Нарнией и Тархистаном в то время был мир; но Тириан не мог понять, отчего их так много и почему они рубят нарнийский лес. Он крепче сжал меч и обернул плащом левую руку. Они быстро спустились.

Двое тархистанцев вели лошадь, тащившую бревно. В тот момент, когда король подошёл к ним, бревно попало на плохой участок колеи.

– Тащи, сын лени! Тащи, упрямая свинья! – кричали тархистанцы, щёлкая бичами. Конь и без того старался изо всех сил: глаза его налились кровью, он весь покрылся пеной.

– Работай, ленивая скотина! – закричал один из тархистанцев; при этом он жестоко стегнул лошадь. И тут произошла поистине ужасная вещь.

До сих пор Тириан не сомневался, что тархистанцы привели своих собственных лошадей, бессловесных и неразумных, подобно лошадям нашего мира. И хотя издевательство над бессловесной лошадью было ему отвратительно, он, естественно, больше думал об убийстве деревьев. Ему и в голову не приходило, что кто-нибудь посмеет запрячь свободную нарнийскую лошадь, тем более подгонять её бичом. Когда зверский удар обрушился на коня, тот поднялся на дыбы и произнёс, чуть не крича:

– Глупец и тиран! Не видишь – я делаю всё, что могу?!

Едва Тириан понял, что перед ним нарнийский конь, и его и Алмаза охватил такой гнев, что оба уже не понимали, что делают. Король поднял меч, единорог опустил голову, оба стремительно бросились вперёд. Через несколько минут тархистанцы лежали мёртвыми, один – обезглавленный мечом короля, другой – пронзённый в самое сердце рогом Алмаза.

Глава третья

Обезьян во славе

– Почтенный Конь, почтенный Конь, – говорил король, поспешно перерезая постромки, – как удалось чужестранцам поработить вас? Разве Нарния завоёвана? Разве была битва?

– Нет, государь, – задыхаясь, выговорил конь. – Аслан здесь. Всё это по его приказу. Он велел…

– Берегитесь, государь, – сказал Алмаз. Тириан поднял глаза и увидел, что со всех сторон бегут тархистанцы, а с ними несколько говорящих зверей. Двое убитых упали без крика, и прошло несколько секунд, прежде чем остальные поняли, что происходит. Но теперь они поняли. Многие сжимали в руках ятаганы.

– Скорее! Садитесь на меня! – крикнул Алмаз.

Король вскочил на спину старому другу; тот поскакал прочь. Когда они оставили врагов далеко позади, единорог дважды или трижды сменил направление, пересёк ручей и крикнул, не замедляя шаг:

– Куда теперь, государь? В Кэр-Параваль?

– Остановись, друг мой, – промолвил Тириан. – Дай мне спешиться. – Он соскользнул со спины единорога и повернулся к нему.

– Алмаз, – произнес король. – Мы совершили тягчайшее преступление.

– Они нас вынудили, – ответил Алмаз.

– Но напасть на них врасплох, не вызвав их на бой, – напасть на безоружных! Я навсегда опозорен.

Алмаз понурил голову. Ему тоже было стыдно.

– И потом, – сказал король, – конь говорил, что это всё по приказу Аслана. И крыса говорила то же самое. Все говорят, что Аслан здесь. Что, если это правда?

– Государь, как же мог Аслан отдать столь ужасный приказ?

– Он не ручной лев, – сказал Тириан. – Откуда нам знать, что может и что не может Аслан. Нам, убийцам? Алмаз, я вернусь. Я отдам свой меч, предам себя в руки тархистанцев и попрошу их отвести меня к Аслану. Пусть он судит меня.

– Это верная смерть, – сказал Алмаз.

– Неужели, по-твоему, меня волнует, приговорит меня Аслан к смерти или нет? – произнёс король. – Не лучше ль умереть, чем жить и знать, что Аслан пришёл и не похож на Аслана, в которого мы верили и которого ждали? Как будто взошло солнце, и солнце это чёрное.