Ожерелье вечности - Марина Волкова

И пропадает аппетит.

Вкус к жизни дело непростое,

— Вдруг исчезает иногда,

Когда в работе нет простоя,

По расписанью — поезда…

Поэтому теперь, поймав себя на влечении к этой девочке, Николай даже несколько испугался, так ново и необычно было всё это для него.

— Что-то я не доработал, когда продумывал тему того рокового сна, — город получился уж очень реальным, с отбросами, понимаешь, и мафией. А красавица Маня почти ребёнок, теперь по моей вине ещё и гонимый, — невольно вслух проговорил Николай.

При звуке его голоса Маня встрепенулась и, протирая глаза, спросила:

— Приехали? Где мы?

— Ещё не знаю, я же "немой", — усмехнулся Николай.

Когда они выбрались из экипажа, возницы рядом уже не было, — он, видимо, уже зашёл в придорожную харчевню, носившую гордое название "Лунный свет". Окна её были скупо освещены и обещали еду и ночлег. С порога в нос ударил запах прокисшей стряпни и грязных тел, лежавших то тут, то там, не только на широких лавках, но и на полу. В дальнем углу хлопотала со сбором ужина неопрятная, довольно молодая женщина, которую возница при всякой удобной возможности не упускал случая огладить или шлёпнуть. Надо сказать, что женщина никак не реагировала на это, видимо, привычное дело. Ужин состоял из пирога с уже подсохшей корочкой, варёных яиц, зелени и пива. Николаю было проще всего — немой, что с него возьмёшь? А Мане пришлось поддерживать беседу с хитрым возницей, пару раз Николай заметил, что она затруднялась с ответом. И, когда возница обратился к нему с прямым вопросом, ему пришлось пожимать недоуменно плечами, показывать на свой рот и отрицательно вертеть головой. Возницу не удовлетворила такая пантомима и он ещё долго нудно выспрашивал что-то у Мани, поэтому Николай с облегчением вздохнул, когда ужин наконец закончился. Он вышел на двор. Там было светло от взошедшей луны и ярких крупных звёзд. После духоты харчевни воздух опьянял свежестью. Шумел неподалеку ночной лес, постепенно уходя ввысь, в горы. Вышла Маня и поманила его за собой, на сеновал. Внизу похрупывали овсом кони, на сене было мягко, немножко колко. Они накрылись каждый своим одеялом. Оба выспались за день в экипаже, спать не хотелось, говорить тоже. Маня тревожилась за дальнейшую дорогу, найдут ли они дядю в Водоборе, а также вспомнилась бабуля и сердце заныло, как бы ей не досталось за их побег. А Николай вспоминал события прошлых дней и удивлялся сюжету сна (или уже не сна?).

Месяцев десять назад он, рядовой служащий конторы, занимающейся строительством, встретил своего давнего приятеля Вовчика во время обеденного перерыва. Тот подсел к нему за столик и между делом рассказал об эксперименте, которым он сейчас занимался.

С его слов выходило, что существует некая технология заказа сновидений на основе тибетского йогического учения, которая позволяет уходить в иную реальность, созданную силой собственного разума. То есть это то самое, чего добивается человечество на протяжении всей истории путём наркологического дурмана. Вовчик взахлёб рассказывал о местах и людях, созданных им самим, о возможности стать режиссёром собственных сновидений, конструируя свою реальность в соответствии со своими желаниями и в этом уподобиться как бы самому Богу. Представьте себе, какие захватывающие дух перспективы открываются перед людьми, освоившими такую технологию! Снова и снова возвращаться в созданную тобой реальность, каждый раз дорабатывая, доводя её до уровня твоих идеалов, не иметь предела собственному совершенству! Николая невольно увлёк этот разговор и он попросил телефон учителя — гуру, под чьим руководством Вовчик постигал премудрости учения йогов.

Гуру Рамияр, которого Николай после упорных поисков всё- таки нашёл, был практически недосягаем из-за постоянных разъездов. Ограниченное количество его учеников работали с ним по чёткому расписанию, отсеявшихся не было, так как Рамияр при первой же беседе определял, будет ли человек действительно самоотверженно заниматься или просто любопытен и поддался модному веянию. Видимо, тайное знание давало ему возможность видеть будущее ученика. Первое время Николаю тяжело давалось постижение, а главное, соблюдение заповедей йоги, исключающих насилие, лживость, зависть и похоть. Тяжело было ломать собственные стереотипы, реакции своего организма, пришлось делать целую революцию в собственных мозгах, учиться контролировать не только свои поступки, но и даже мысли.

…Как часто мы не дорожим

Всем тем, что нам дано с рожденья!

Потом жалеем, ворожим, -

Теряем чувство наслажденья.

Теряем ощущенье новизны

И остроту переживаний,

Не станет в небе глубины,

Свернутся крылья у желаний!

В повседневной, изобилующей соблазнами жизни, было тяжело сохранить чистоту помыслов, тем более на такой, связанной с деньгами работе. Пришлось выбирать. Очень непрост был этот выбор, ведь духовность совсем не предполагает, а в ряде случаев и исключает материальный достаток. Николай уволился и пошёл работать в библиотеку, вызвав немалое удивление окружающих. Впрочем, они немного посудачили, покрутили пальцем у виска и постепенно забыли, благо очень близких родственников, могущих призвать к порядку, не наблюдалось. Мать его погибла при очередных родах, эклампсия сначала лишила её возможности передвигаться, а потом добила окончательно, а отслойка плаценты отняла жизнь и у младенца. Николаю тогда было четырнадцать лет и воспоминания о том ужасном утре были самыми тягостными в его жизни. Случилось так, что именно в тот момент, когда женщину парализовало и её перевозили на каталке в операционную, Николай с отцом пришли её попроведать. Увидев её лицо, на котором жили — кричали только глаза, и окровавленную простынь, в которую было завёрнуто её родное тело, Николай забился в истерике. Ведь только утром она сама, своими ногами, пришла сюда, напевая. И вот такой поворот. Отец пытался утешить его, уверяя, что врачи сделают всё возможное, чтобы спасти маму, но Николай чувствовал, что надвигается что-то страшное и неотвратимое. И, когда хирург вышел из операционной и что-то тихо сказал отцу, он уже знал, что. Весь мир потерял краски, всё виделось ему, как в замедленном чёрно- белом кино: тягостные похороны мамы и малыша, её строгое, буквально ледяное в своей неподвижности лицо… Ощущение острой боли, которую ничем нельзя было утолить, сделала жизнь невыносимой. Отцу было легче — он находил утешение в водке, не мысля себя уже без этого болеутоляющего. Возвращаясь как-то навеселе домой, отец стал жертвой аварии, его сбила машина, освободив его не только от горя, но и от самой жизни. Так в пятнадцать лет Николай остался круглой сиротой. К счастью, это не стало непоправимой катастрофой, сестра отца забрала его к себе и заботилась о нём со всей страстью старой девы, нашедшей в нём послушного и любящего сына. Когда Николай закончил обучение и заявил о желании жить самостоятельно, тётка не стала возражать и помогла ему с покупкой квартиры в Ростове. Николай навещал её по праздникам и датам, радуясь, что, уехав в Ростов, дал ей возможность устроить личную жизнь.