Границы выбора - Семён Неизвестный

– Сам бог вялел, апасля баньки прянять, – взяв в руку бутылку, сказал он.

– Табе Мяхалач, как, да краёв?

– Плесни грамм пятьдесят, мне хватит.

– Так ить, я тож шибка ня насядаю на яё, ня к чаму ета, да и вредян арганизму пярабор у етям деля. Так, с устатку яной раз, да штаба ня захварать, када азябняшь.

– И правильно делаешь. Давай, Фёдор, будь здоров. – Беркутов одним движением вылил содержимое стакана себе в рот и одним глотком отправил дальше. Но ему показалось, что вместо самогонки он проглотил огненный шар, который, обжигая пищевод, стал медленно опускаться вниз и остановился в области солнечного сплетения. Фёдор пить не спешил, а прищурившись, наблюдал за реакцией Беркутова.

– Нака, выпяй, – протянул он стакан с клюквенным морсом гостю. Беркутов схватил стакан и судорожно сделал несколько глотков. На глазах у него выступили слёзы. Через некоторое время спазм, перехвативший горло, стал отпускать. Он подцепил вилкой из миски кусочек солёного груздя и отправил в рот. Затем, поделив вилкой на кусочки, большую отварную картофелину, то-торопливо, съел её. И только после этого почувствовал, что к нему вновь вернулась способность говорить.

– Фёдор, сколько же градусов ваш самогон?

– Так ить, хта жа яга знат, сколь градасав етях.

– Вы, что крепость не замеряете, когда гоните?

– Как ня замярям, абязатяльна замярям. Стяпан пляснёт чуток на стол и спичку зажигат. Гарит синям пламяням, значат гатов прадукт. Так и правярям крепасть. А ты, как думал? Мы тожа ня лыкам шита. Чага ваду-та пачом зря хлябать.

– А ты лыко в нём, случайно, не пробовал растворять?

– Иша ня давялось спытать ня разу.

– Понятно всё с вами, аборигенами.

– Яванач тожа бават нас со Стяпанам барягенамя абзават, када ня у духя и ругатса. Тока славца крепянькага дабавлят.

– Это какого же?

– Матярнага.

– В таком случае, прости. Я же не знал об этом.

– Так ить, мы ня абяжамся. Яванач такта мужик добрай и справядливасть уважат.

– Судя по произношению, ты, вроде как, не коренной житель этих мест?

– Правяльна, ня местнай. Ёся Сталян иша да вайны маих деда и бабку, ане тада мальцамя быля, паслал на ляченяе у етя мяста. Ён тада целамя хутарамя атпралял людишак у етат край. Ане чудам жавымя асталясь. Тута карня и пустиля.

– Понятно.

– Ушицу-та пробай, пака ня стыла, ня атвлякайся, иша успешь, нагаварисься.

С заимки Беркутов вернулся через день, днём и из аэропорта поехал в офис.

– Добрый день, Владимир Михайлович. Как слетали? А загорели-то как! – Встретил его помощник, Александр Зайцев.

– Добрый. А ты, что думаешь, в тайге солнце не светит? Светит и ещё как. Я вижу ты собрался уходить?

– Хочу пообедать съездить.

– Заедь в отдел и договорись с криминалистом, чтобы он проверил по базе вот эти отпечатки пальцев. – Беркутов достал из сумки папку и отдал помощнику.

– Только предупреди, чтобы он поаккуратнее с ними обращался, потому что снял я их дедовским методом.

– Хорошо, заеду.

– Меня до дома подбрось.

Утром, на следующий день Беркутов спросил у помощника.

– Ну и чем, нас порадовал криминалист?

– Отпечатки под номером один принадлежат Алексею Пруткову, двое других в базе данных не числятся.

– Как его отпечатки попали в картотеку?

– Несколько лет тому назад он привлекался органами. Точнее привлекались трое: он, Жуков и Савченко. Все трое, в то время, учились в одном колледже. Только Прутков учился на первом курсе, а те двое на третьем. Они находились в хорошем подпитии. Напугали продавца муляжом пистолета, взяли несколько бутылок водки и несколько шоколадок. Прутков стоял на шухере. Жукова и Савченко посадили. Прутков отделался условным сроком. За него заступился его дядя. Савченко в колонии был убит. Жуков вышел из колонии по УДО, в данный момент проживает в городе. По оперативной информации, торгует наркотой, среди уголовников в авторитете, носит кличку Бегемот, которую получил ещё до колонии.

– Ты, когда про всё успел узнать?

– Повезло, я в отделе встретил приятеля. Несколько лет тому назад он этим делом, как раз и занимался.

– Выясни в городе сейчас Алексей Прутков или нет?

– Хорошо. – Через несколько минут Зайцев доложил шефу. – В данный момент Алексея Пруткова в городе нет. Он в командировке, в Москве.

– Когда вернётся, не узнал?

– Секретарь сказала, что точно неизвестно, но, возможно, что через два дня будет на месте.

– Это его отпечатки пальцев я обнаружил на гладкой полихлорвиниловой поверхности папки, на сейфе, точнее, на железном шкафу и в комнате, в которой он жил на заимке.

– Кому принадлежат остальные отпечатки?

– Отпечатки под номером два принадлежат егерю. Я их снял у него, но не обнаружил, ни на папке, ни на шкафу. Отпечатки под номером три, были мною обнаружены и сняты со шкафа и с папки и, скорее всего, принадлежат хозяину заимки, то есть Пруткову Антону Ивановичу. Других отпечатков пальцев, ни на шкафу, ни на папке нет.

– Значит, попался воришка.

– Не спеши.

– Почему?

– Хотя бы потому, что ещё не получены ответы на некоторые вопросы и, кроме отпечатков пальцев на папке и на шкафу у нас нет других доказательств. Как они там оказались, нам не известно. Почему он, не опасаясь, оставил их на папке и на шкафу? Вполне возможно, что в его действиях не было преступного умысла.

– После разговора с ним, многое выяснится.

– Надеюсь. Кстати, егерь сказал мне, что Прутков старший стал реже бывать на заимке. Любит прилетать осенью один, без компании, побродить в лесу с ружьём, с собакой.

– Правильно, ему тоже отдых требуется, после его-то напряжённых будней.

Глава 4

Первые два месяца лета две тысячи первого года в Еловске выдались солнечными и жаркими, а прогноз синоптиков на август тоже обещал порадовать северян теплом. Такое на Крайнем Севере происходит редко, но иногда случается. Днём, в понедельник, шестого августа мэр получил известие об убийстве племянника, Алексея Пруткова, от начальника управления внутренних дел полковника Мурзина. Не каждый день в Еловске погибал от руки неизвестного близкий родственник чиновника, такого высокого ранга, как мэр. Поэтому Мурзин счёл своим долгом, лично сообщить ему об этом.

Антон Иванович, как и подобает в таких случаях добропорядочному чиновнику и человеку, кто бы в этом сомневался, но только не он, в текучке дел не забыл одеть маску, убитого горем близкого родственника. И так увлёкся ролью, что в первый день траура забыл её снять вечером, дома. Супруга, укладываясь спать, сказала ему об этом.

– Антон, на ночь глядя, хотя бы выражение на лице смени, а то, не дай бог, ещё какой-нибудь кошмар во сне прицепится, – и с чувством, искренне верующей, три раза перекрестилась.

– Ты права, Даша, я слишком увлёкся ролью скорбящего. Прости, господи, мою душу грешную и упокой душу несчастного мальчика. Хорошо, что сестра не дожила до этого скорбного дня. – И соединив три пальца правой руки в пучок, уже лёжа в постели, неумело, но с наигранным чувством, свято верующего, трижды осенил себя крестом.

– Каким хулиганом был в молодости, таким и остался. – Недовольным тоном сказала Дарья Семёновна и повернулась на правый бок.

Следователь прокуратуры Борисов не любил выезжать на место преступления перед перерывом на обед. Но, как правило, выбирать не приходилось, тем более сегодня был день его дежурства. В десять часов тридцать минут утра на пульт дежурного городского отдела милиции поступил сигнал об обнаружении двух трупов в помещении автосервиса по улице Лесной, дом тридцать два, от работника этого предприятия. Оперативно следственная группа прибыла на место преступления в одиннадцать. По документам, найденным в одежде, были предварительно установлены личности убитых. Одним из убитых был Жуков Андрей, криминальный авторитет, торговец наркотиками, хозяин автомастерской, по кличке Бегемот, а другим – Прутков Алексей. Борисов осмотрел место преступления, распорядился изъять на контрольно пропускном пункте журнал посещений, записи камер видеонаблюдения, опросил имеющихся свидетелей, попросил криминалиста не задерживать результаты экспертиз и спокойно поехал домой обедать, так как ничего сложного в этом деле, пока не видел. – Похоже, на какую-то криминальную разборку, а Прутков, племянник мэра, мог оказаться в автомастерской случайно, как клиент, – подумал он.

Когда супруги Прутковы оформляли опекунство над пятилетним сыном младшей сестры Антона Ивановича, вместе они прожили уже более семи лет, а бог так и не послал им к этому времени своих детей. Сестра Антона Ивановича ушла из жизни рано от тяжёлой болезни, а точнее, от бытового пьянства. Теперь все заботы о мальчике легли на хрупкие женские плечи, тогда работающей, Дарьи Семёновны. Надо сказать, что особых хлопот он ей не доставлял. Только постоянно дрался с кем-нибудь из своих сверстников. Сначала в детском садике, а затем и в школе. Заботливые педагоги всегда просто объясняли Дарье Семёновне мотивы его хулиганского поведения.