Сталин. Личная жизнь - Лилли Маркоу

Учебные дисциплины, которые он должен был изучать, не пробуждали в нем ни любопытства, ни жажды знаний: богословие, священное писание, литература, математика, история, древнегреческий и латинский языки. По воскресеньям и праздничным дням ему приходилось участвовать в религиозных церемониях, длившихся часами. Нескончаемые наказания постоянно выводили его из душевного равновесия. Между этим – все более и более строптивым – учащимся и руководством семинарии, пытающимся усмирить его и заставить выполнять свои требования, сложились очень напряженные отношения. Неподчинение стало нормой его поведения.

Юный Иосиф страстно любил читать, но отнюдь не религиозные книги. С самого начала своей учебы в семинарии он интересовался исключительно произведениями светского характера, не включенными в программу обучения в семинарии. Он прочел – в упрощенном варианте – произведения Галилея, Коперника, Дарвина. Из истории наибольший интерес у него вызвала Парижская коммуна. Он с удовольствием читал также классическую русскую литературу – произведения Пушкина, Лермонтова, Добролюбова, Салтыкова-Щедрина, Гоголя, Чехова. «Книга была неразлучным другом Иосифа, и он с ней не расставался даже во время еды», – вспоминает Глурджидзе, один из его товарищей по семинарии. «Я не однажды отбирал у него ночью книгу и тушил свечу», – вспоминает другой его товарищ – Иремашвили. Новые сферы интереса юного Джугашвили еще больше отдаляли его от программы обучения в семинарии[18]. В кондуитном журнале семинарии скрупулезно зафиксировано, какую именно нежелательную литературу читал Сосо. Тридцатого ноября 1896 года надзиратель сделал следующую запись: «Джугашвили […] оказывается, имеет абонементный лист “Дешевой библиотеки”, книгами из которой он пользуется. Сегодня я конфисковал у него сочинение В. Гюго “Труженики моря”». Возле этой записи пометка: «Наказать продолжительным карцером. Мною был уже предупрежден по поводу посторонней книги – “93-й год” В. Гюго». Третьего марта 1897 года у Сосо забирают книгу Летурно «Литературное развитие различных племен и народов», и его опять сурово наказывают – надолго сажают в карцер[19].

Монахи следили за учащимися и за тем, что те читают, рылись в их карманах, подслушивали их разговоры, стоя за дверью, и тут же доносили о малейших нарушениях. Неповиновение юного Сосо вовсе не было в истории семинарии исключительным явлением. Начиная с 60-х годов XIX века очень многие учащиеся исключались из учебных заведений Тифлиса по политическим причинам. В 1885 году Сильвестр Джибладзе – бывший учащийся, исключенный из семинарии, – ударил ректора, сказавшего про грузинский язык, что это «язык для собак». Если Сосо не «бунтовал» из-за подобных лингвистических вопросов (он говорил по-русски в совершенстве, хотя и с сильным грузинским акцентом, избавиться от которого – к своему превеликому сожалению – он так никогда и не смог), то его однокашники – которые были немного постарше его – очень болезненно пережили ущемление их национального языка. В 1890 и 1893 годах случились вспышки недовольства, переросшие в забастовки. Местные власти закрыли семинарию на один месяц и исключили из нее восемьдесят семь учащихся, из которых двадцати трем запретили находиться в Тифлисе[20]. В их число попал бывший товарищ Сосо по Горийскому духовному училищу Ладо Кецховели, который был на три года старше Сосо и который сыграл ключевую роль в приобщении его к политической деятельности. Таким образом, молодой Джугашвили выражал свой личный протест на общем мятежном фоне.

В этот нелегкий период его жизни, когда он искал, по какому пути пойти, он написал на грузинском языке стихи и опубликовал их в 1895 году под псевдонимом «Сосело» в крупной грузинской газете «Иверия». Стихи эти, представлявшие собой сочетание народного романтизма и патриотических мотивов, воспевали главным образом природу и выражали сожаление по поводу тяжелой жизни крестьян. В стихотворении «Утро» («Раскрылся розовый бутон»)[21] он пишет:

Грузия, милая, здравствуй!Вечной цвети нам отрадой!Друг мой, учись и ОтчизнуЗнаньем укрась и обрадуй.

В июле 1896 года он, завершая свой творческий путь в качестве подающего надежды молодого поэта, публикует в газете «Квали» стихотворение «Старец Ниника».

После этого он присоединился к другим учащимся, решившим создать подпольный кружок молодых социалистов. В этот бурный период жизни Сосо его характер постепенно изменялся: из юного весельчака с душой нараспашку и с кипучей энергией он превращался во все более замкнутого, сдержанного и недоверчивого молодого человека. Тем самым он трансформировался в личность, о которой впоследствии станут говорить, что он уже в то время видел себя выдающимся руководителем, но еще не знал, против кого ему следует направить свою бунтарскую энергию. Наладить с ним отношения было нелегко. Может, потому, что он с самого начала пытался позиционировать себя в качестве лидера – кем-то вроде Кобы, о котором он читал, будучи еще подростком? Если в том или ином студенческом кружке его не избирали руководителем, он тут же организовывал другой кружок, чтобы быть в нем главным. В донесениях, относящихся к последнему году его обучения в семинарии – 1898–1899 учебному году, – он фигурировал как неисправимый возмутитель спокойствия. В частности, 28 сентября 1898 года надзиратель заметил в столовой группу учащихся, собравшихся вокруг Джугашвили. Он им что-то читал. Когда надзиратель подошел к ним, Джугашвили попытался спрятать исписанный им листок и лишь после настоятельного требования надзирателя отдал его. Выяснилось, что Джугашвили читал книги, запрещенные руководством семинарии, делал из них выписки и затем зачитывал их другим учащимся[22].

Сосо все чаще и чаще отсутствовал на занятиях и опаздывал на молитву, причем подбивал поступать точно так же и других учащихся, за что и его, и их частенько наказывали (например, его вместе с несколькими другими учащимися 5 класса посадили на полчаса в карцер за опоздание на занятие по литургии). Если Сосо приходил на молитву, он во время нее разговаривал, смеялся и подстрекал своих товарищей делать то же самое. Администрация семинарии чувствовала себя все более и более бессильной по отношению к этому учащемуся, который громко выражал свое недовольство, когда в его личных вещах рылись, вел себя с персоналом семинарии все более и более грубо, проявлял неуважение к некоторым преподавателям и подстрекал вести себя подобным вызывающим образом других учащихся[23]. Ни карцер, ни увещевания не помогали поставить его на место. В кондуитном журнале семинарии последняя запись, относящаяся к Иосифу Джугашвили, датирована 7 апреля 1899 года.

В заключительный период своей семинарской жизни Сосо уже читал произведения Маркса, Плеханова и, в конце концов, Ленина. Литература, история и политика становились его страстью. Книги именно такого рода он теперь и читал.

В 1898 году Сосо решил уйти из семинарии и заняться агитационной деятельностью среди рабочих. Он наконец-таки, двигаясь на ощупь, вроде бы нашел свой путь в жизни. В том же году он вступил в подпольную организацию «Месаме-даси»[24] («Третья группа»), представлявшую собой одну из первых социал-демократических структур Тифлиса. Его вдохновлял прежде всего пример Ладо Кецховели, которым он восхищался и который, будучи исключенным из семинарии, всецело посвятил себя революционной борьбе. После пребывания в течение некоторого времени в Киеве, где он попытался продолжить свою учебу, Кецховели нелегально приехал в 1897 году в Тифлис и начал вести там классическую жизнь профессионального революционера. Ладо работал печатником – обычное фиктивное занятие революционеров различных эпох – и постепенно организовал в Закавказье подпольные типографии. В 1900 году – то есть тогда, когда Сосо делал свои первые шаги на революционном поприще, – Кецховели обосновался в Баку и создал там типографию, в которой печатались нелегальные марксистские газеты – «Искра» и «Брдзола» («Борьба»). Сосо, будучи другом его брата Вадо, познакомился с ним в Тифлисе и затем частенько встречался с ним, пока их дружба не закончилась трагически. Кецховели в 1902 году арестовали, и затем его – в августе 1903 года – убил в тюрьме стражник, после того как он начал кричать в окошко своей камеры: «Долой самодержавие! Да здравствует свобода! Да здравствует социализм!»

Сосо ушел из семинарии 29 мая 1899 года, не сдав годовые экзамены и не закончив свою учебу. Поэтому он не получил никакого диплома и не мог стать – вопреки чаяниям своей матери – священником. Был ли он действительно исключен из семинарии, как указано в ее архивных документах, «за неявку на экзамены по неизвестной причине», или же, как утверждала много лет спустя его мать, его забрала оттуда она сама, потому что, живя в этом учебном заведении в слишком суровых условиях, он мог заболеть туберкулезом? Как бы там ни было, двойная жизнь – молодого подпольщика и недисциплинированного семинариста – отрицательно сказывалась на здоровье Сосо. Он становился все более бледным, его то и дело мучил кашель, он чувствовал себя изможденным. Впоследствии он скажет, что его выставили за дверь семинарии из-за марксистской деятельности. В течение всего периода обучения в семинарии он регулярно приезжал на каникулы в Гори. Он вернулся туда и после своего исключения из семинарии и находился там в течение всего лета 1899 года.