Дамнат (СИ) - Ростислав

После таких сновидений Иван ходил как оглушенный. Иногда требовались часы, чтобы прийти в себя и унять вездесущую головную боль. В таких случаях он заваривал мяту или просто жевал сушеные плоды боярышника.

Но сейчас тишина ушла. Отшельник услышал голоса. Сотни, тысячи. Несмолкаемый неразличимый шепот. Он вскочил посреди ночи в холодном поту. Огонь в печке погас. Поежившись, Иван накинул тулуп, натянул сапоги и вышел во двор — в сенях запас дров кончился. Пока набирал новую охапку промерзших чурок, в беспорядке приваленных к стене землянки, вдруг явственно ощутил на себе… чей-то взгляд.

Глаза — волчьи? — ярко светились в ночных сумерках приближаясь.

Иван забежал в землянку, схватил кресало, кремень и торопливо запалил факел. Подошёл к остаткам забора, не замечая, с каким оглушающим хрустом ломается под сапогами ледяная корка во внезапно омертвевшем лесу.

На границе света стояли неведомые твари, похожие на волков. Всего трое. У одного из них глаза буквально горели огнем. Но самый крупный и наиболее уродливый зверь был, похоже, слеп. Он водил мордой принюхиваясь.

Несколько минут человек и чудовища разглядывали друг друга, потом странные пришельцы… испарились. Убежали? Иван так и не понял, настолько быстро это произошло. Отшельник долго не осмеливался сдвинуться с места, но потом решился подойти туда, где он видел чудовищных волков. Но на снегу, покрытом тонкой и хрупкой, как стекло, коркой, он не обнаружил ни следа, если не считать темных подпалин. Дым? Иван сразу припомнил хромого зайца, и его тут же стошнило.

Остаток ночи отшельник провел на пороге, греясь у костерка и мучительно всматриваясь во тьму.

А утром произошло ещё кое-что. Нечто, словно пробудившее его ото сна.

Едва родившийся рассвет — там, за горами, — очернила тьма. Темно-синее марево вскинулось в небо и исчезло.

Весь день Иван сторожил свое убогое хозяйство. Вглядывался в темную массу деревьев, подмечая каждый шорох. Топор, дубина и лук находились рядом, чуть унимая безотчетную тревогу.

И снова в тоскливом завывании ветра слышался зов. В конце концов, за весь день отшельник так устал, что уснул, едва стемнело.

Но сон не шел. Иван смотрел в потолок, озаряемый светом догорающего очага и смутно ощущал чье-то присутствие. Не выдержав, он схватил факел, выбежал из дому…

Падал долгожданный пушистый снег. Безмолвие окружало его. Светила луна. Никого — ни зверя, ни призраков. Немного успокоившись, отшельник опять прилёг.

Но, несмотря ни на что, не спалось. Был кто-то рядом, кто-то, непохожий на зверя, на птицу. Отшельник силился понять, что же с ним происходит, но не находил ответа. Несколько раз вставал, обходил дом, искал неизвестно чего, рыча и плюясь, но тщетно. В эту ночь он так и не уснул.

Наступивший день был чист и прекрасен. Снег накрыл долину пухлой периной, в небе безмятежно лучилось солнце. Но Иван не радовался. Он всё ждал, когда же повторится вспышка. Не отрываясь смотрел на горы. Ступил на лед, покрывший реку, и чуть не провалился в холодную воду. Но ничего не произошло: жуткое индиговое пламя не потревожило покой тех диких мест.

Иван вздохнул. Зевнул — сказалась усталость. Побрел в землянку, где, наконец, заснул. Крепко-крепко. И ему приснился сон, не виденный ранее. Какая-то женщина что-то говорила ему, её лицо исказилось горем (или пылало ненавистью?), слова пропитались болью. Поначалу Иван ничего не понимал, но в какой-то момент где-то глубоко внутри него зажегся крохотный огонек — то были воспоминания, пытавшиеся прорваться наружу, сквозь непроходимую чащу инстинктов и привычек, родившихся из-за одичалости. Отшельник проснулся, но облик женщины не исчез. Он испугался и закричал: «Уйди, ведьма! Оставь меня!» Привидение вмиг рассеялось, а сам Иван будто проснулся. Он огляделся, посмотрел на свои руки, ощупал лицо и подумал: «Где я? Что со мной?»

День прошел незаметно и наступила очередная ночь. И опять в сумраке возник глубоко печальный лик всё той же женщины. Губы её чуть слышно что-то шептали. Или кричали? Только сейчас Иван разглядел мертвенно-бледную кожу незнакомки; смутные, колеблющиеся очертания тела, покрытого грязно-бурыми пятнами, — женщина, видимо, умерла насильственной смертью. Отшельник не мог спокойно смотреть на привидение; её облик — смутно знакомый — причинял невыносимые страдания, как будто он чем-то провинился перед ней.

В ту памятную ночь он кричал на нее, он гнал ее прочь.

День не принес облегчения. Иван взволновался чуть ли не до паники, ошеломленный вихрем мыслей, что заполнили его так долго дремавший разум. «Что-то случилось! — думал он. — Вот именно! Там, за горами, произошло нечто ужасное… какое-то бедствие. Что-то, что-то… Что же именно?»

Иван не находил места — скрытое прошлое, плач привидения, тревога, загадочная вспышка, таинственные звери — всё сводило с ума.

Спустя несколько дней безумия он вышел из землянки и вдруг обнаружил на скамье старца.

— Кто ты? — отпрянув в ужасе, прохрипел отшельник. — Откуда ты пришел?

Но старец как будто не замечал его. Сложив руки на посохе, гость смотрел перед собой немигающим взглядом.

— Кто ты?! — Иван схватил дубину и замахнулся, но в последний момент остановился. Дубина выскользнула, упав в снег.

Старец, подобно тем трем чудовищам, испарился.

Очередная ночь — которая по счету? — не принесла успокоения. Постоянно снилась мать — Иван уже понял, что это именно мать. То живая и окровавленная, кричащая, плачущая, изо рта вместе с предсмертным хрипом вытекает кровь. То мертвая у его ног. Он убил ее? Он убийца родной матери?

Всё настойчивей и громче звучали голоса в голове. И днём, и ночью. Он не знал, куда от них деться. Жизнь его неотвратимо изменилась. Сколько дней и ночей прошло? И когда это прекратится?

Однажды Иван вернулся к ручью — полынью затянуло льдом. Отшельник разбил лёд и взглянул на себя. Он и правда походил на смерть. Измождённый, заросший густой неопрятной бородой. Вернувшись, отшельник долго срезал жёсткие и непослушные волосы, пока не осталась неровная щетина.

Потянулись дни, самые тягостные и беспокойные за все время, что отшельник прожил здесь. Дни и ночи, наполненные сомнениями, образами и призраками наяву и кошмарами во сне.

Призраки… Не всегда это была его мать. Один-единственный раз он увидел на скамье, там, где сидел старец, мужчину, уже в годах, но еще крепкого. Широкоплечего.

— Зачем я делаю это? — грустно сказал мужчина, посмотрев на отшельника. — Зачем прячу тебя от мира? Не лучше ли убить тебя? Но как я смогу? Как я смогу? Не проходило и дня без того, чтобы я не задал себе этот вопрос, человече.

Иван стоял, остолбенело глядя на него и понимал, что давешний старец и этот гость — один и тот же человек. Отшельник нерешительно прикоснулся к призраку, словно надеясь, что он живой, что он из плоти и крови, но… морок тут же пропал.

— Я помню тебя! — изумленно прошептал Иван в пустоту. — Я помню тебя! Ты — тот монах! Мы пришли сюда вместе — ты и я. Я помню! — Иван сел на скамью. — Ты ушел, сказав напоследок что-то… — Отшельник наморщился. — Ты сказал, что сделал всё, что мог… Ты сказал что… Ну же! — Он хлопнул себя по лбу. — Ну же, вспоминай! Что-то о том, что я… не проснусь? Почему? Почему я должен спать? И сплю ли я?

Иван встал.

— Я должен тебя найти, — твердо сказал он. — Я должен пересечь реку и пойти навстречу вспышке. Я должен понять, что со мной.

Неожиданно его обуяла такая слабость, что он едва дополз до лежанки. И провалился в забытье, бессвязно шепча:

— Кто мы?.. Кто мы?.. Всего лишь… всего…

…лишь тени на фоне монументальных стен Шарад-Джана, с его невесомыми арками, парившими на головокружительной высоте; с колоннадами, протыкавшими облака, соткавшиеся из дыма многочисленных курильниц хранящих покой предков. Мы — лишь едва различимые тени, обреченно бредущие в никуда в несмываемом с начала времен полумраке, окутавшем залы храма, освященного дыханием того, кто вечно ткет.