«Рыцари церкви». Кто они? Очерки об истории и современной деятельности католических орденов - Борислав Печников

Сначала орден тевтонцев занимал подчинённое положение по отношению к иоаннитам, которые всячески противились тенденциям германских рыцарей к независимости. Однако в 1199 г. папа Иннокентий III утвердил устав Тевтонского ордена, который с тех пор превратился в самостоятельную организацию. Знаком нового сообщества рыцари-монахи избрали чёрный крест и белые плащи, такие же, как и у тамплиеров. Первым гроссмейстером тевтонцев ещё до утверждения статутов стал Генрих Вальпот. Резиденции Немецкого ордена и его владения располагались кроме Святой земли в Германии, Италии, Испании и Греции.

Особые права орденов, прежде всего иоаннитов и тамплиеров, способствовали выделению их из локальных церковных организаций и ставили в независимые условия по отношению к князьям и другим феодалам. Кроме того, ордены не подпадали и под юрисдикцию епископов, имея дело только с курией, и не платили церковных налогов. В орденских церквах службу отправляли священники – члены ордена, которых только у иоаннитов в 1179 г. было уже более 14 тысяч человек. Даже папские предписания, адресованные всей церкви, имели силу для орденов только в том случае, если в них конкретно упоминался тот или другой орден. Созданную ситуацию «рыцари церкви» использовали сполна. Обычным явлением стали конфликты с клиром, начиная от иерусалимского патриарха и епископов и кончая местными священниками. И с властителями возникших здесь христианских государств «борцы за веру» тоже особо не церемонились – по крайней мере, они проводили свою политику, даже будучи частью королевских войск.

Рыцарское рвение в боевых действиях хорошо видно на примере поведения тамплиеров при осаде Аскалона в 1153 г. Гийом Тирский пишет: когда часть стены рухнула,

«всё войско бросилось туда, где по божьему велению был открыт проход. Однако магистр ордена храмовников опередил всех, вместе со своими тамплиерами занял провал в стене и никого, кроме членов ордена, не пропускал в город, ибо первые получают самую богатую добычу. Когда же горожане увидели такую картину, то они воодушевились и стали мечами рубить тех немногочисленных рыцарей, которых пропустил магистр…».

Центры духовно-рыцарских орденов в государствах крестоносцев после потери Иерусалима были перенесены в большие укреплённые крепости: иоанниты упрочились в Маргате, тамплиеры – в так называемом Храме паломников под Акрой, а тевтонцы в Монфоре. Число рыцарей – членов орденов в пропорции к их политическому и военному влиянию оставалось на Востоке в общем-то незначительным, к тому же оно уменьшалось после кровопролитных боёв. Так, например, в битве под Газой в 1244 г. погибло и было взято в плен 312 тамплиеров, 325 госпитальеров и 397 тевтонцев, а в орденах осталось соответственно 36,26 и 3 рыцаря. Состав орденов тем не менее сравнительно быстро пополнялся за счёт западноевропейских феодалов.

Ещё много раз военно-монашеские конгрегации терпели фиаско и возрождались вновь. В разных формах и видах, насколько невероятным это ни покажется, они дожили до конца XX в., приспособившись к изменившимся в корне условиям и трасформировавшись в соответствии с требованиями сегодняшнего дня. Настоящие очерки призваны в какой-то мере показать, как развивались духовно-рыцарские ордены и близкие к ним братства на протяжении столетий, каким способом боролись они за выживание и почему Ватикан до сих пор поддерживает многие из этих, казалось бы, анахроничных объединений.

И поскольку, на наш взгляд, советскому читателю менее всего известны тамплиеры и их производные, а особенно связи этого древнего ордена с нынешними «рыцарями церкви», да и не только с ними, то мы и начнём наше повествование, нарушив хронологическую последовательность, именно с ордена рыцарей Храма.

Лангедокская находка и тайны катаров.

Жильбера де Соньера разбудила утренняя прохлада. Он с неохотой скинул с себя блестевший от серебряных капелек росы дорожный плащ и сладко потянулся, почувствовав при этом, как хрустнули суставы. Хотя сон его был краток, виконт выглядел бодрым и отдохнувшим. Он подумал, что проснулся первым, однако ошибся: все его спутники уже были на ногах. По решительным движениям и довольному виду своего друга Хуана Ирибарне Жильбер без труда догадался, что испанец получил какое-то приятное известие.

Радость тёплой волной охватила его.

– Ты что-то знаешь? – вместо приветствия спросил Хуана виконт.

– Да, – ликующе рассмеялся Ирибарне и продолжал голосом такой густоты и силы, что ему, наверное, мог бы позавидовать Ричард Львиное Сердце: – Видно, само провидение послало нам этого мальчишку, – и он ласково погладил чёрные вихры какого-то чумазого паренька. – Я узнал от него всё, что нам нужно, – и Хуан раскатисто расхохотался.

Немного успокоившись, он продолжал:

– Неделю назад здесь действительно проезжали всадники и карета, в которой под охраной сидел какой-то пленник. Ты, конечно, можешь возразить мне, что это были не те, кого мы разыскиваем, но на сей раз предчувствие не обманывает меня. Мы наконец напали на след похитителей твоего отца.

Едва заметным кивком головы Жильбер дал понять, что надо не мешкая отправляться в путь. Да и лошади были уже запряжены.

Когда солнце поднялось над горизонтом, кучер Жан первым увидел ровные белые стены монастыря, возвышавшиеся вдали.

– Если они не успели увезти его в Париж, – размышлял вслух Ирибарне, – он может быть только здесь, в этой верной Филиппу обители.

Виконт вылез из кареты, и все четверо долго стояли в раздумье, прикидывая, с какого конца проникнуть в казавшуюся неприступной крепость. Затем Хуан, словно полководец, готовившийся к решительному сражению, лихорадочно поискав что-то глазами, твёрдо указал в сторону угрюмых развалин, заросших крапивой и чертополохом:

– Мы остановимся там. Нас не будет видно ни из монастыря, ни со стороны дороги.

Сжигаемому желанием поскорее отыскать отца, Жильберу всё же пришлось подчиниться Хуану. Ни на второй, ни даже на третий день испанец не разрешил ему и носа высунуть из довольно неуютного убежища.

Последовали томительные дни ожидания, и вот однажды вечером, когда терпение Жильбера уже было готово лопнуть, как перетянутая струна, и он решил действовать в одиночку, к нему подошёл Хуан и бросил на землю монашеское одеяние.

– Надень это и хорошенько вооружись, – просто сказал он, – проверь шпагу, от малейшей оплошности будет зависеть твоя жизнь.

Жильбер молча повиновался. Они долго шли в темноте по одному Ирибарне известной тропинке, пока не натолкнулись на крохотную решётку. Хуан, лязгнув ключом, снял замок и открыл дверцу.

– Ты пойдёшь один, – глухо зашептал он, – я же вместе с Жаном буду ждать тебя и отца у главных ворот монастыря. Он достал из кармана связку ключей:

– Не из жестокосердия я так долго держал тебя взаперти. Здесь ключи почти от всех дверей монастыря.

Хуан тяжело вздохнул:

– Не удалось мне узнать точно, где камера твоего отца, тебе придётся искать самому и на ощупь.

Испанец опустил голову, хотя в темноте всё равно нельзя было разглядеть исказившего его лицо волнения.

– Ступай, – слова застряли у него в горле, – и да поможет тебе бог и великий магистр тамплиеров!

Жильбер вздрогнул, потом кивнул и исчез в чёрном провале.

Благодаря ключам Ирибарне виконт беспрепятственно миновал и вторую, и третью двери подземелья. Видно было, что этим ходом пользовались, и довольно часто. Возле четвёртой же двери Жильберу пришлось задержаться: в двери попросту не было замка, и он упёрся в глухую мраморную плиту.

Де Соньер понял, что эта дверь ведёт прямо в монастырь, но открывалась она каким-то секретным устройством. Жильбер в отчаянии выругался, хотя ругательства в такой ситуации были столь же бесполезны, сколь и слова: «Сезам, откройся!»

Он пробирался сюда почти целый час, так что первый факел успел сгореть дотла. Виконт зажёг новый и принялся тщательно осматривать стены в надежде обнаружить хоть какой-нибудь выступ. Всё было тщетно. Прошёл час, затем второй. Факел давно уже догорел, и теперь Жильбер шарил на ощупь, ибо у него оставался только один, последний, который он берёг для поисков камеры отца.

Время неумолимо отсчитывало минуты, заставляя виконта покрываться холодным потом. Он не знал, который час, но чувствовал, что до рассвета оставалось недолго. Ему казалось, что в глубокой тишине подземелья он слышит удары собственного сердца, кровь горячими волнами омывала его мозг. И с каждым таким ударом шансы на успех становились всё менее реальными.

Жильбер уже сжёг до половины третий факел, но и это не помогло. В отчаянии он с кулаками набросился на дверь, но толстенная плита оставалась неколебимой.

И вот, когда он в сотый или, может, тысячный раз обшаривал всё вокруг, ему показалось, что один из камней в стене немного поддался его усилиям. Виконт тут же напряг мышцы, но дальше камень продвинулся без малейшего труда. Дверь медленно открылась, и де Соньер, вскрикнув от радости, со всех ног бросился в образовавшийся проход.