Обретение судьбы - Белл Клер

Такур выбрался из папоротников и подошел к Ратхе. Поступь его была быстрой, взгляд — настороженным и внимательным.

Ратха вновь почувствовала тот же запах, который уже замечала раньше.

— Ты кому-нибудь рассказывала об этом?

— Только Черфану, — неуверенно ответила Ратха. — Но он все равно меня не слушает. И тогда не поверил.

— Почему ты не рассказала мне?

В голосе Такура прозвучала непривычная резкость, он не разговаривал так с Ратхой даже тогда, когда бранил ее во время занятий.

— Я же тогда не понимала… Почему ты сердишься, Такур? Ты боишься этого Безымянного?

— Нет.

Ратха вернулась на тропу, но Такур толкнул ее, и она остановилась.

— Постой, Ратха. Этот Безымянный… он сказал тебе что-нибудь?

— То есть… — Ратха моргнула. — Разве они разговаривают?

Странный запах, исходивший от Такура, стал сильнее, и внезапно Ратхе стало страшно. Она чувствовала, что ее наставник хочет чего-то такого, чего очень боится, но от этого хочет этого еще сильнее. Ратха крепче поджала хвост и вздыбила загривок.

— Да, маленькая. Он произнес какие-то слова?

Глаза Ратхи распахнулись еще шире, а сама она беспомощно съежилась под взглядом Такура. В чем дело? Может быть, это прикосновение ночи делает его таким… страшным?

— Ратха?

Она попятилась. Свисающий лист папоротника коснулся ее спины, и она подпрыгнула от неожиданности. Потом жалобно заскулила.

— Такур, я ничего не понимаю! Все знают, что Безымянные не разговаривают! Они не умеют! Они не достаточно умные!

Такур пригладил усы, и Ратха услышала, как он с досадой проворчал себе под нос:

— Ну конечно, это все Меоран! Он уверен, будто неплеменные обязательно должны быть безмозглыми. Сначала забивают мелюзге голову всякой ерундой, а потом хотят, чтобы племя выжило!

— Такур, Безымянные не умеют разговаривать, они как стадные животные, — сказала Ратха, упрямо вздергивая голову.

Такур вздохнул. И заговорил мягко, вновь превратившись в терпеливого наставника:

— Прости меня, маленькая. Я не хотел тебя напугать. Возможно, мне следовало отвести тебя обратно в пещеру Нарир. — Он поднял голову. — Сегодня странная ночь. Я чувствую запахи, которые меня тревожат. Нет, эта ночь не для молодняка!

Ратха села и слизнула языком сухие листья, приставшие к ее шерсти. Потом они пошли дальше.

Первое время Ратха думала только о незнакомце, чьи глаза сияли ей с ветки старого дуба. Кто это был? Неужели, и правда, один из Безымянных? Но почему Такур расспрашивал ее о таких странных вещах? У нее не было ответа ни на один из этих вопросов. Пока.

В ночи резко замелькали какие-то тени, и Ратха повернула голову, прижав уши.

Ночью любое движение гораздо заметнее, чем днем. Малейшее колебание, на которое Ратха бы никогда не обратила внимания при солнечном свете — например, падающий с дерева лист или трава, раскачивающаяся под ветерком, сейчас заставляли ее поворачивать голову и топорщить усы.

Она уже поняла, что в горле стучит от волнения. Этой ночью она чувствовала себя необыкновенно живой. Все ее чувства стали будто острее, а по коже то и дело пробегали мурашки, словно чувствительные усы выросли у нее не только на морде, но и по всему телу.

Вот впереди что-то зашуршало в кустах.

Такур так резко остановился, что Ратха едва в него не врезалась. Заглянув ему за плечо, она заметила темную тень, удирающую в сумрак ночи.

— Ну вот, опять, — прошептала Ратха. — Я его видела!

— App! Вот глупец, зачем показываешься? — прошипел Такур, глядя в темноту.

— Он плохой охотник, Такур, — твердо сказала Ратха. — Он шумный, совсем как я. И глупый, — добавила она, надменно взмахнув хвостом. — Все Безымянные глупые, и я их совсем не боюсь! Пта! — фыркнула она.

— Тогда поторопись, однолетка, — сухо ответил Такур. — Сегодня на лугу нам понадобится твоя храбрость.

Он снова засеменил по тропе, и Ратха пошла следом.

Низкий утробный скрежет, выжатый сквозь стиснутые зубы. Стадное животное громко отрыгнуло и с глухим влажным звуком принялось пережевывать свою жвачку.

Ратха подкралась ближе, отряхивая лапы после каждого шага.

Было сыро, трава покрылась росой. Легкий туман заволакивал лунный свет дымкой, заглушал немолчную песню сверчков. Грузное животное, лежавшее на боку, слегка пошевелилось. Потом шумно засопело и фыркнуло, с ленивой настороженностью уставившись на Ратху своими маленькими глазками, близко посаженными на длинной, тупорылой морде. Животное пошевелило ушами, похожими на уши трехрога, и проглотило жвачку.

Ратха брезгливо подобрала усы. Ей было противно думать о том, что траву можно есть, не говоря уже о том, чтобы снова и снова отрыгивать ее и бесконечно пережевывать. Зачем они это делают? Неужели непонятно, что мясо гораздо лучше? Его нужно прожевать всего один раз, а проглоченное навсегда исчезает в животе и никогда не возвращается обратно… если только не глотать слишком быстро.

Животное сжало челюсти и сердито уставилось на маленькую кошку. Рогов у него не было, зато оно могло больно бодаться своей твердой большой головой. Толстые бока и короткие ножки придавали ему неуклюжий и нелепый вид. Но Ратха знала, что это впечатление обманчиво. Несколько пастухов поплатились за эту ошибку сломанными ребрами.

Животное снова отрыгнуло. Ратха поморщилась и попятилась.

Окинув взглядом луг, она посмотрела на пастухов, которые стояли окружив стадо и повернувшись мордами к лесу. Ратха зевнула, сладко потянулась так, что хвост задрожал, и заметила между двумя тенями в тумане пустующий промежуток. Судя по всему, этой ночью ничего плохого не случится… Пережитый на тропе страх так и останется единственным переживанием этой долгой ночи. Может, Такур прав, и она видела совсем не Безымянного, а обычного племенного котенка.

Обогнув куст папоротника, Ратха услышала, как два пестроспинки сопят и возятся в темноте. Обычно пестроспинки забирались друг на друга по весне, но эти что-то рано начали.

Ратха почувствовала густой притягательный запах кобылы, резкий дух пота и гона, исходящий от маленького жеребца. Этот запах одновременно отталкивал и будоражил ее, напоминая о едких метках, которые племенные самцы оставляли на деревьях.

И еще этот запах почему-то заставлял ее думать о Такуре, и о том, как он вылизывал ей голову за ушами, когда они шли по тропе.

Подергивая хвостом, Ратха прислушивалась к возне пестроспинок и ритмичному сопению жеребца. Эти мысли были новыми для нее, совсем не детскими, и она подходила к ним осторожно и с опаской, как к рыгающему стадному животному.