Тайна Северного креста - Итела Карус

И случилось так, что после хмельного застолья в нечаянном разговоре было упомянуто имя сына герцога Бургундии Филиппа Смелого – графа Жана Невера. Совсем недавно наследник герцогской короны встал во главе французских крестоносцев, отправившихся на помощь венгерскому королю Сигизмунду в борьбе с турками. Крестоносцы сражались отчаянно, а граф Невер проявил такую отвагу, что получил прозвище Бесстрашный. Однако ему не повезло, и он попал в плен к туркам. И тут в разговоре какой-то молодой рыцарь, подогретый выпитым за столом, вдруг сказал, что эта смелость вышла боком Бургундскому герцогу, коль пришлось заплатить за свободу сына немерено дукатов – аж двести тысяч. Слишком дорого, мол, обошлась смелость. Этого рыцарь де Клер снести не мог, поскольку расценил как оскорбление Бургундскому двору. Он незамедлительно шагнул вперед и бросил к ногам говорившего перчатку. Тот удивленно посмотрел на возмущенного гостя королевского двора и быстро протрезвел, когда понял, что предстоит сразиться с чужеземным рыцарем. Перчатку он поднял, рыцарская честь не позволяла поступить иначе, но в душе осознал, какого свалял дурака. И зачем было обижать бургундцев, тем более что на трезвую голову он и сам понимал, что граф Невер был и правда смелым и решительным человеком, заслужившим прозвище Бесстрашный. Но вызов был брошен и принят, разрешение на бой получено, и время для него назначено.

Противником бургундского рыцаря в предстоящем поединке оказался молодой польский шляхтич небогатого, хоть и старинного рода, успевший завоевать рыцарский пояс и золотые шпоры. Звался он Янек из Збыховца и был парень крепкий, рослый и опытный в сражениях и в охоте на дикого зверя.

Утром другого дня, когда на трибунах вокруг ристалища собралось множество людей, было объявлено, что биться будут пешими и на мечах.

– И на смерть, не на плен, – добавил вдруг громко бургундский рыцарь на чистом польском языке (и когда только научился?). – Затронута честь Бургундского двора и моего герцога.

Народ на трибунах затих, и сражение началось. Оба рыцаря были мужчины высокие и сильные, оба молоды. Однако бургундец был опытнее на ристалище, и это сразу стало понятно всем. Польский рыцарь был могуч, широкоплеч и крепко стоял на мощных, как молодые дубки, ногах. Но длинноногий, изящный бургундец упорно наседал на него, нанося удары огромной силы. От ответных ударов легко уходил, чуть отступая в сторону и делая едва заметный поворот туловищем. А достигшие цели удары смягчал, оттягивая на себя щит. Такой техники польские рыцари не знали.

Ожесточенная схватка длилась уже довольно долго, но зрители на трибунах сидели, затаив дыхание, слышен был только зловещий звон металла и звук шагов передвигающихся по ристалищу рыцарей. И вдруг Янек из Збыховца, споткнувшись, упал. Бургундский рыцарь тут же прыгнул на него, придавил коленом живот и вытащил из-за пояса кинжал-мизерикордию. Жизнь молодого шляхтича, как видно, подошла к концу. А умирать ему не хотелось.

– Пощади, – прошептал он в лицо склонившемуся над ним противнику, – пощади, я был неправ.

И тут как эхо разнесся над трибунами звонкий девичий голос:

– Пощади, пощади его, рыцарь.

Де Клер, не отпуская противника, поднял голову и с удивлением увидел вставшую во весь рост на трибуне высокую и стройную, как березка, девушку, отчаянно устремившую к нему дрожащие руки. Он перевел взгляд на короля. Владислав Ягелло сидел хмурый, поражение польского рыцаря явно пришлось ему не по душе. Но он взглянул на чужеземца спокойно и кивнул. Тогда бургундец легко поднялся на ноги и протянул руку своему поверженному противнику, помогая ему встать. Затем повернулся лицом к трибунам и громко сказал:

– Желание дамы для меня закон. Его жизнь теперь принадлежит вам, прекрасная панна. Он – ваш.

А на душе скребли кошки, поскольку эту панночку рыцарь хорошо знал и не раз любовался ее синими глазами и золотыми косами. Он даже мечтал, что когда-нибудь назовет ее, Ясенку, дочь польского шляхтича, своей. А она, оказывается, болела душой за молодого поляка.

– Моя жизнь, рыцарь, отныне принадлежит тебе, – возразил Янек из Збыховца, – я проиграл, а ты сохранил мне жизнь, и я готов теперь отдать ее за тебя. А панна та чужая мне, ей не нужны ни моя жизнь, ни мой меч.

На душе у рыцаря потеплело. Он бросил взгляд на все еще бледную прекрасную панночку, улыбнулся ей и повернулся к шляхтичу.

– Пусть будет так, рыцарь, – сказал тихо. – Ты хорошо дрался, но я отстоял честь своего герцога и больше зла на тебя не держу.

И они разошлись с поля битвы в разные стороны под громкие приветственные крики. Навстречу им бросились оруженосцы, каждый из которых болел душой за своего рыцаря.

А вечером, когда в королевском замке был дан пир по случаю такого красивого поединка с благополучным завершением, Раймонд де Клер улучил момент поговорить с прекрасной Ясенкой.

– Довольны ли вы, милостивая панна, что я сохранил жизнь дорогому вам шляхтичу? Он теперь ваш, – сказал, а глаза пытливо заглядывали в милое лицо, отыскивая признаки смущения.

Но синие очи смотрели ясно.

– Я не знаю этого молодого рыцаря, никогда раньше его не видела.

– Зачем же заступились за него, зачем спасли ему жизнь?

И тут на прекрасном лице появилось смущение, щеки заалели, как маков цвет. Ясенка на мгновение опустила глаза, но сразу же подняла их и смело взглянула на бургундца:

– Если хотите знать, пан де Клер, я не могла допустить, чтобы вы обагрили свой меч кровью поляка. Наш король никогда не простил бы вам этого.

Сердце рыцаря дрогнуло от нахлынувшей радости:

– Так вы ради меня это сделали?

– Конечно, ради вас. Мне совсем не хочется, чтобы вы покинули наши края.

– И я могу теперь открыто назвать вас дамой моего сердца?

– Почту за честь, – улыбнулась Ясенка.

Взаимопонимание и мир установились между двумя влюбленными сердцами, и впереди лежал нелегкий, но все-таки возможный путь к дальнейшему сближению.

Все шло не так уж плохо, и даже пан Збышек из Ягелонца не стал возражать против того, что чужеземный вельможа уделяет внимание его дочери. Де Клер показал себя истинным рыцарем и пользовался уважением при королевском дворе.

Однако вскоре в дело вмешались крестоносцы. Мессир де Клер, прибывший из далекой Бургундии в замок Мариенбург, резиденцию магистра Тевтонского ордена, привез с собой письмо от своего родственника, графа фон Шелленбурга, большого поклонника крестового движения. Немцы были уверены, что прибывший вельможа целиком и полностью разделит их устремления в этих краях и поможет в борьбе с ненавистными поляками. А тот, вопреки ожиданиям, отправившись в Краков, стал своим человеком при королевском дворе и, как говаривали, открыто ухаживает за польской панночкой. Даже рыцаря польского пощадил ради ее красивых глаз. А мог бы убить, имел полное право после победы на ристалище. Такого простить было нельзя, и на тайном совете особо доверенных рыцарей ордена, людей высокого звания и положения, бургундскому рыцарю был вынесен смертный приговор. Двое незаметных орденских служителей под личиной странствующих монахов отправились к Краковскому двору и стали выжидать удобного случая, когда можно будет нанести удар, не подвергая опасности ни себя, ни орден.

Подходящий случай представился в разгаре лета, когда была объявлена большая охота на вепрей в огромном лесу под Олькушем. Множество рыцарей съехалось к месту охоты. Загонщики обложили зверя и начали гнать его на вооруженных самострелами и мечами рыцарей и простых охотников с рогатинами. Всем было весело. Собаки, не утихая, лаяли с подвизгиванием, рвались на зверя. А два незаметных монаха на неказистых с виду лошадях старались держаться как можно ближе к рыцарю де Клеру – в такой суматохе никто не поймет, что случилось с бургундцем. А коль и догадается потом, то поздно уже будет искать пропавших монахов.

Однако молодой Янек из Збыховца, человек бывалый в лесу и на охоте, заметил нечто странное. Присмотревшись внимательнее, он понял, что двое незнакомцев кружат возле рыцаря де Клера. Это показалось ему подозрительным. Оруженосец бургундца Жан, малый весьма азартный, как оказалось, был уже весь в ходе гона, оставив без внимания своего господина. Но Янек догнал и сумел остановить его коня, схватив за уздечку.

– Будь внимателен, Жан, – быстро произнес он, – твоему господину, похоже, угрожает опасность. Не отходи от него ни на шаг. Я тоже буду рядом.

И они устремились туда, где виднелся среди охотников яркий плащ бургундского рыцаря. У Жана сразу вылетели из головы и вепри, и охота. Он весь был внимание и напряженно всматривался в находящихся неподалеку людей. Монахов он вычислил быстро. Они и ему показались подозрительными, уж слишком близко они подобрались к его господину.

Решительный момент настал, когда несколько крупных вепрей помчали прямо на охотников. Внимание всех было приковано к свирепым животным, несущимся через заросли, как ураган. Рыцарь де Клер с горящими глазами приготовился стрелять из самострела и выбирал себе цель. А в это время двое монахов подкрались к нему сзади и уже занесли ножи, чтобы поразить рыцаря, как вдруг были сбиты с коней и схвачены сильными руками. Одному из них в суматохе сразу сломали шею, но другого уволокли в кусты и принялись спрашивать весьма строго. Немец поначалу упорно молчал, но, когда опытный в таких делах Жан приготовился уже оскопить его, заговорил. Он рассказал все, что знал. И вышло, что это крестоносцы подняли руку на гостя короля Ягайло. Об этом скоро донесли каштеляну Краковскому, пану Тенчинскому, и передали ему в руки немецкого монаха. Король же страшно гневался, когда каштелян донес ему все, что узнал от Янека из Збыховца и сумел сам выведать у пленного. Того заковали в цепи и заточили в подземелье замка. А великому магистру ордена, Конраду фон Юнгингену, было направлено гневное послание короля, в котором он обвинял тевтонцев в покушении на жизнь его гостя. Магистр в ответном письме старательно открещивался от обвинений короля Владислава, объясняя происшедшее крайне неприятное событие личной враждой. Это, конечно, очень плохо, недопустимо, писал он, и если милостивый король соизволит передать имена лиц, причастных к этому происшествию, те будут примерно наказаны. Но орден здесь ни при чем. К счастью для тевтонцев, не было уже рядом с королем в Вавельском замке умной и прозорливой королевы Ядвиги, которая имела такие обширные родственные связи со многими монаршими дворами Европы. Дело не получило широкой огласки и постепенно заглохло, но оставило свой неприятный след в непростых отношениях между Польским Королевством и Тевтонским орденом.