Ноты долго горят - Павел Герасимов

– Да шучу, конечно. Базовые принципы, это базовые, их тронуть – личность разрушить. Инстинкты самосохранения, размножения, любви к родине и другие никуда не денутся. Но что-то наверняка изменится?

– Может, оно и так. А стоит ли?

– Попробовать стоит.

Через сутки выматывающей скачки к вечеру беглецы добрались до окраин какого-то городка. У оградки убогой лачуги под вывеской «Бар Старый сволочъ» привязали тушканов, зашли, заказали. Виктор отправился искать хозяина, а Степан, оглядев шумный зал и убедившись в относительной безопасности, с интересом смотрел на пухленьких официанток, прикидывая что-то в уме. Виктор вернулся и молча сел рядом.

– Слушай, Вить, как тебе эта, справа? Ну, в передничке?

– Он сказал, что пианино у него есть, и можно сыграть.

– А, ты все об этом. И сколько заплатит?

– Я не спросил. Какая разница.

– В смысле – ради высокой цели неважно?

– В смысле – оплата у музыканта стандартная.

– Бросай лучше всю эту лабуду. Выкидывай книгу, и уходим. Им нужна она, гнаться никто не станет, спокойно отсидишься где-нибудь, потом вернешься, с женой заживешь, ну?

– Надо попробовать. Потом – увидим.

Он уже так давно не сидел за инструментом. Прошло меньше недели, а кажется – годы. Пианино в баре явно помнило лучшие времена, но настройка осталась почти в идеале. Он пробежал пальцами арпеджио, взял несколько аккордов. Открыл и поставил книгу. Гомон людских голосов остался где-то за спиной, бесконечно далеко, когда Виктор легко коснулся клавиш и заиграл. Бар умолк.

Секунды уже почти сложились в минуту после затихания последней ноты, когда кто-то скрипнул стулом. И словно очнувшись от сна, люди зашумели, вновь загомонили и потянулись заказы. Виктор сидел, сложив руки на крышке пианино.

Степа подошел к нему.

– Уходим. Быстро.

Виктор обернулся. В толпе ощутимо добавилось черного цвета. Знакомые люди в черных комбинезонах с короткими автоматами в руках входили в бар. Вынырнувший из толпы Ус шел к пианино, на ходу расстегивая кобуру. Степан повернулся, врезал кулаком по крышке пианино, так, что книга свалилась, и, заткнув рукой правое ухо, заорал:

– Играй! Ну! Играй, как умеешь!

Эта ночевка практически не отличалась от предыдущей. Только тушкан был один, он и обкусывал методично листы с дерева. Да и дерево, хоть было и поменьше, чем в прошлую ночь, зато живое. Глядя на трофейного тушкана, Виктор неожиданно понял: словосочетание «банда правительственных войск» вызывает у него странные, неправильные ассоциации. Хотя банда, она и есть банда, как ни назови. Рядом грязно ругался Степан, пытаясь перебинтовать руку.

– Давай помогу.

– Держи здесь. С ума сойти. Гы! Осторожнее! Давно я так не развлекался.

– Ага.

– Не, правда! С выпускного! Кстати, теперь у меня восемь из восьми!

– Поздравляю.

– Слушай, а что ты смурной такой? Выбрались, отбились, книга у них, искать не станут, отсидишься, перебьешься, в Рым скатаешься, в конце концов! Что грустишь, ну?

– Не сработало.

– Ты о чем?

– О мелодии. Я не ощущаю ничего, никакого изменения. Я думал, мир перевернется, смысл может какой появится новый. Ничего.

– Ну, как сказать. За смысл я не поручусь, вот только к залу ты спиной сидел. А я видел. Так вот: ни один в зале не стоял. Кто стоял, все сели. Как будто ноги держать перестали, официантки аж по стеночке сползли. Так что работает мелодия.

– Думаешь?

– Ну да. Может, для сильного эффекта ее надо как гимн играть – по три раза в день, а так только на ноги и действует.

Костер трещал, разбрасывая искры. Виктор подбросил дров и стал смотреть, как их охватывает пламя.

– Значит, несколько раз нужно. Что ж, память у меня хорошая.

– Думаешь, не забудешь?

– Думаю.

– Слушай, а вот, кстати, хотел спросить…

– Что?

– А что ты сыграл тогда? Они ж друг друга в клочья рвали, даже автоматы бросили. Я боялся – помогать придется, но, считай, только Усу и помог.

– А это. Та еще история. Секрет профессии…

– Ну! Все-таки?

– Раньше были такие штуки – кино. Как сон на экране. И когда в этом сне драка в баре была, музыка играла специальная. Так теперь эта музыка агрессивную толпу в драку отправляет мгновенно. Такие вещи каждый музыкант знает.

– Гы! Ничего не понял. Совсем ты, Вить, на истории рехнулся.

– Как видишь, иногда и история помогает. Ты вот, например, знаешь, что раньше слова «Гы!» и «Ну!» не были матерными ругательствами?

– Да врешь ты все. Ладно, давай спать, историк.