Тень - Иван Филиппов

Моргунов – называл «возделыванием делянок». Заключалось оно в обходе разнообразных подотчетных заведений и сборе ежемесячной дани. Абонентской, так сказать, оплаты. По должности Степа уже перерос «делянки», но местный участковый был сотрудником одновременно и глупым, и жадным, и полковник передал это дело Степе. С одной стороны, он все-таки следователь, негоже ему такими делами заниматься, не по званию. С другой – Степа видел в приказе полковника знак определенного уважения. Степа Моргунова бесил. Ежедневно и бесконечно. Но сотрудником он был хорошим и, главное – в отличие от большинства своих коллег – не стеснялся спорить с начальством. Эту независимость, эту готовность к спору и ценил в нем Моргунов, уставший от бесконечного холуйства остальных подчиненных. Хотя это было лишь Степиным предположением. Вполне возможно, что делянки были просто наказанием за излишнюю Степину борзость. Как бы то ни было, Степа решил принять задание с достоинством и не жаловаться.

Открывая дверь в квартиру, Степа еще из прихожей услышал могучее кошачье мурчание. Это мейн-кун Васька, друг и соратник, вышел встречать его. Васька, если уж быть совсем честным, был единственным близким Степе человеком. Точнее, котом. Но воспринимал его Степа все равно как равного и отношения с ним очень ценил. Среди людей ему не нравился почти никто, годы службы и длительный опыт общения с самыми разными людьми окончательно разуверили Степу в человеческом роде, а вот коты его пока не подводили. Васька терся о Степины ноги и просил есть.

– Пошли поужинаем, – крикнул коту Степа, направляясь на кухню.

Три года назад, когда от Степы ушла жена, он научился готовить. Не обычное стереотипное «папа может», макароны с пельменями или яичницу, а по-настоящему готовить. Степа умел печь пироги, делать плов, он освоил десяток салатов, ни в одном из которых не было майонеза, а однажды сумел исполнить даже вполне съедобное харчо. В каком-то смысле такова была компенсация за обвинения в том, что он бессмысленный бытовой инвалид, которые на протяжении нескольких лет он слышал от своей «бывшей». Получалось смешно: после ее ухода Степа стал именно тем, кем она пыталась сделать его все эти годы, – самостоятельным мужчиной, способным заниматься домом. Степа гордился, хотя оценить его новые качества было совершенно некому. Ну, может быть, кроме Васьки.

Впрочем, сейчас у него не было сил, да и времени тоже. Готовить что-то второпях было совершенно бессмысленно, и Степа полез в шкаф за «дошиком». Великое все-таки изобретение человеческое, думал Степа, включая чайник. Заварив лапшу, он вышел на балкон и закурил. Мысли его непроизвольно сразу же переключились на события последней недели, и он помрачнел.

Степа не был хорошим полицейским и даже, по правде сказать, хорошим человеком. Однако ни то ни другое обстоятельство не мешало ему никогда ни в жизни, ни в работе. Он был в меру разумным, исполнительным и неамбициозным. С точки зрения его непосредственного начальника полковника Моргунова, если бы не Степин характер, так лучше следователя и придумать было нельзя. Когда дело нужно было вести честно, Степа справлялся. Никаких особенных детективных качеств у него не было, но он вцеплялся в поставленную задачу зубами и не отпускал, пока не находил какой-нибудь подходящий ответ. Если же полковнику необходимо было спустить дело на тормозах, замять или просто закрыть – никаких возражений от Степы он не слышал.

И все же у Степы, как и у любого живого человека, было слабое место. Моргунов привык к жадным следователям, к пьющим, к карьеристам, но такого, как Степа, он встретил впервые и был его особенностью сильно обеспокоен. Степа жалел девочек. Не просто жалел, он физически не мог пройти мимо ситуации, где жертва была женского пола. Если же речь шла о маленьких девочках, которых кто-то обидел, Степа срывался с катушек, и коллегам и начальству стоило большого труда привести его обратно в чувство.

Что-то случилось в прошлом со Степаном Корнеевым, размышлял про себя Моргунов. Какой-то особенный личный опыт двигал им. Других объяснений такому его поведению просто не было. Полковник обратился в отдел кадров, посмотрел личное дело, даже позвонил в Архангельск и поговорил с коллегами и начальством Степы по предыдущему месту службы, но ответа на загадку так и не нашел. В странной системе координат, в которой существовал Степа, можно было отпустить убийцу, взять деньги у наркоторговца и закрыть глаза на воровство. Но горе насильнику, встретившему Степу на своем пути! От греха подальше Моргунов старался держать хотя бы часть дел, связанных с изнасилованиями и домашними побоями, подальше от Степы. Что, правда, удавалось ему не всегда.

Сам Степа, наверное, тоже бы не смог дать внятный ответ на этот вопрос. Окружающий мир, думал Степа, жесток. Он знал это наверняка, он сам был частью жестокости этого мира. И в мире, полном жестокости, маленьким девочкам ее достается несоразмерно много. Пусть у Степы и не было убеждений, но где-то в глубине его потрепанного сердца жило чувство справедливости. Барыги и убийцы как-нибудь сами за себя постоят, а у маленьких девочек должен быть свой Степа. Если его не будет, то они останутся с миром один на один. И вот ровно из-за этого в понедельник и начались Степины неприятности.

Он доподлинно знал, что Моргунов лично и в крайне неуставной форме распорядился не пускать Степу на место ДТП в Сити. Но распоряжение где-то потерялось, кто-то забыл об этом Степе сказать, и в результате вызов получил именно он. Степа приехал туда еще до «Скорой», покуда двое сотрудников ДПС перекрывали улицу и огораживали место, где лежал труп девушки. Прибывший второй наряд ДПС подвез к месту преступления пойманного неподалеку таджика. Таджик что-то лепетал на своем языке и был смертельно напуган. Понять, что он имеет в виду, «не представлялось возможным», но зато Степины коллеги легко догадались, откуда он бежал – буквально в ста метрах за трупом девушки стояла брошенная поливалка. Приехавший на место происшествия Моргунов распорядился водителя поливалки паковать и оформлять. «Простое дело – зазевался, наехал, испугался сделанного и бросился бежать».

На этом-то история и могла закончиться, но Степе надо было обязательно влезть: за время своей службы он видел много погибших под колесами и, глядя на девушку, понимал: никакая поливалка задавить ее не могла. Впрочем, на открытый конфликт с начальником Степа тогда не решился. Во-первых, он был человеком импульсивным, но не сумасшедшим. Спорить со старшим на глазах дэпээсников не следовало, и Степа решил отложить разговор до утра. Во-вторых, к завтрашнему дню будут готовы результаты вскрытия, может быть, выяснятся еще какие-то детали. Мысль о том, что полковники вообще редко приезжают лично на место рядового ДТП,