Белые пятна Великой Отечественной войны - Алексей Валерьевич Исаев

плане 156 600 тонн)[25]. Тем не менее до 100 % было еще далеко. Более того, в докладе наркома боеприпасов И. П. Сергеева[26] в адрес К. Е. Ворошилова прямо признавалось: «Эти мощности надо считать недостаточными и немедленно приступить к созданию в СССР дополнительных мощностей по порохам, доведя общую мощность минимум до 500 000 тонн»[27]. Причем для реализации этого плана требовался переход на производство нитроглицериновых порохов, а производство основных в тот момент для СССР пироксилиновых порохов ограничивалось, например, мощностями страны по производству этилового спирта как растворителя.

Все эти факты были известны на самом верху, и предпринимались усилия по исправлению ситуации. В этих условиях принятие решения, с высокой вероятностью приводящего к вооруженному конфликту, представлялось не вполне обоснованным. Особенно ввиду отсутствия объективных и убедительных данных разведки. Группировка германских вооруженных сил на советской границе до июня 1941 г. вполне могла быть интерпретирована как оборонительная (нормативы плотностей на оборону – они универсальные и к вермахту применимы точно так же). Здесь необходимо также напомнить, что вопрос о возможности внезапного нападения в советской военной теории не был окончательно решен. Существовало мнение: «Мы не такая страна, как Польша», высказанное на совещании командного состава в декабре 1940 г. генерал-лейтенантом П. С. Кленовым[28]. То есть предполагалось, что намерения противника все же будут своевременно вскрыты разведкой. Это предположение, к сожалению, не оправдалось.

Реалии, возникшие в результате удара 100 немецких дивизий по 40 советским, являли собой маневренные сражения невиданных доселе масштабов. Такой характер боевых действий усугубил и вскрыл проблемы со средствами тяги артиллерии Красной армии. Основным тягачом артиллерии корпусного звена и артиллерии РГК в Красной армии были сельскохозяйственные тракторы С-60 и С-65, передвигавшиеся со скоростью пешехода. Не лучше обстояло дело в отношении дивизионных тягачей. Еще до войны комиссия ГШ КА констатировала: «Тракторы СТЗ-5, предусмотренные штатами для артиллерийских частей танковых и мотострелковых дивизий […] не обеспечивают их как по скорости движения, так и по мощности двигателя»[29]. В результате маневр артиллерии, как дивизионной, так и корпусной, систематически запаздывал. В последующем те же самые сельскохозяйственные тракторы дотянули артиллерию РККА до Берлина, но маневренные сражения лета 1941 г. обернулись катастрофой, в том числе ввиду малоподвижности артиллерии. В вермахте артиллерия подвижных соединений (танковых и моторизованных дивизий), а также артиллерия резерва Главного командования была полностью моторизована и оснащалась скоростными тягачами, обладавшими паспортной скоростью около 50 км/ч[30]. Также к лету 1941 г. артиллерия Германии существенно усилилась в отношении тяжелых орудий. Если на 1 мая 1940 г. вермахт располагал 163 сверхтяжелыми орудиями калибром 210–420-мм, то к 1 июня 1941 г. таковых насчитывалось уже 442 единицы[31]. Это позволяло вермахту прорывать укрепленные полосы, подходя к ним подвижными соединениями, не ожидая пехоты армейских корпусов.

С началом боевых действий проявили себя проблемы, неочевидные в мирное время. Актуальнейшей проблемой летом 1941 г. стала борьба с немецкими танками. Ситуация здесь была двойственной. С одной стороны, Красная армия в 1930-х годах избежала «гаубизации», т. е. перехода на легкие гаубицы вместо 75–76-мм пушек. Также в СССР массово выпускалась 45-мм противотанковая пушка. Однако на рубеже 1940–1941 гг. произошел качественный скачок в бронировании немецких танков и штурмовых орудий, переход на 50-мм монолитную броню, которая не пробивалась 45-мм пушками на дистанциях далее 50 м, практически самоубийственной для расчетов орудий. Теоретически их могли заменить 76-мм дивизионные и танковые орудия, но с 1936 г. до июня 1941 г. заказ по 76,2-мм бронебойным снарядам был выполнен всего на 20,7 %[32]. 76-мм бронебойные снаряды были в 1941 г. в остром дефиците. Именно вследствие этого пришлось массово использовать в качестве противотанковых 76-мм и 85-мм зенитные пушки. В свою очередь, штатным тягачом для последних были те самые СТЗ-5, динамическими качествами которых были недовольны еще до войны. Маневр противотанковой артиллерией, соответственно, оказывался затруднен. Действительно надежным противотанковым средством были танки Т-34 и КВ (при наличии бронебойных снарядов). Чтобы остановить врага, потребовалось с июля по декабрь 1941 г. сформировать и вооружить 206 стрелковых дивизий общей численностью около 2 млн человек плюс отправить на фронт 2,2 млн человек вооруженного и невооруженного маршевого пополнения[33].

Вышесказанное заставляет сделать следующие выводы. Несмотря на большие усилия, предпринятые в предвоенные годы для индустриализации страны и повышения боеспособности советских вооруженных сил, в СССР имелись серьезные системные проблемы, помешавшие встретить врага во всеоружии. Во-первых, это запоздалое осознание опасности нападения Германии, приведшее как к запуску затратных и скорее снижавших боеспособность Красной армии программ; во-вторых, недостаток времени от момента осознания опасности до непосредственно вторжения немецких войск. И форсированная индустриализация, невзирая на очевидные успехи, все же не ликвидировала полностью отставание СССР по ряду высокотехнологичных производств. Специфика маневренных боев лета 1941 г. лишь усугубила все эти проблемы. Потребовались титанические усилия, мобилизация всех сил и промышленных мощностей страны на отпор врагу, чтобы не проиграть.

Укрепленные районы на новой границе в боях первого дня Великой Отечественной Войны, 22 июня 1941 года

Укрепления на новой границе стали одним из самых масштабных проектов предвоенного строительства Красной армии. По плану предполагалось построить 5807 сооружений. Для сравнения: «линия Мажино» – это около 5600 сооружений, а «линия Сталина» по плану должна была состоять из 3817 сооружений, из которых было построено 3279. Причем на новой границе строились более совершенные укрепления с казематами «Ле Бурже» косоприцельного огня, почти половина из которых должна была стать артиллерийскими. Однако нельзя сказать, что роль укреплений на новой границе получила достойное освещение. У этого были как объективные, так и субъективные причины. С одной стороны, исследованию действий укрепрайонов мешал недостаток сохранившихся советских документов и недоступность для советских исследователей основных документов противника.

С другой стороны, идеологические догмы с трудом совмещали факт быстрого прорыва укреплений с грандиозностью их постройки. К тому же негативный опыт штурма линии Маннергейма привел к некоторой переоценке возможностей укрепленных районов в советской историографии.

ДОТ-полукапонир в районе Старе Брусно Рава-Русского УРа (немецкий снимок). Хорошо видна амбразура пулемета, простреливающего пространство перед основными амбразурами.

Только в конце 1990-х появилось одно из немногих исследований боевых действий в УРах на новой границе – работа А. А. Крупенникова «В первых боях»[34]. Однако в основном Крупенников сосредоточивался на подвигах гарнизонов ДОТов укрепрайонов, а также установлении имен героев. Соответственно, в книге акцентировалось внимание на эпизодах длительной обороны отдельных сооружений. Вопрос об оперативном значении обороны укрепрайонов на новой границе остался вне рамок книги. Кроме того, А. А. Крупенников достаточно ограниченно использовал немецкие документы.

В целом нельзя не отметить, что укрепления на новой границе