Старатели 7 (СИ) - Лей Влад

– Я так понимаю, это твоих лап дело?

Кот снова ничего не ответил.

– Прими мои извинения за вчерашнее. Луизе не следовало кричать на тебя. Но и я не могу оставить себе кота. У Эрика аллергия… – Джинни осеклась. Она никак не могла привыкнуть к тому, что здесь никто больше не страдает аллергией.

Кот испустил тихое мяуканье. Если бы не шерсть, он казался бы ужасно тощим. А у Джинни в буфете есть банка тунца. Может, угостить кота? Но если его прикормить, он может захотеть еще чего-нибудь.

Кот, кажется, заметил внутренние терзания Джинни и ткнулся носом ей в руку.

– Ну хорошо. Давай покормим тебя, а потом подумаем, что делать дальше.

Пока кот ел, Джинни нашла телефон местной ветлечебницы и позвонила. Однако из-за раннего времени лечебница была еще закрыта, и Джинни оставила сообщение.

Когда она отложила телефон, кот уже управился с тунцом. Наевшись, он вспрыгнул на стол и свернулся на сборнике кроссвордов.

Джинни взглянула на простые круглые часы на стене. Если выйти прямо сейчас, она успеет перед работой оставить объявление в магазине на углу и купить какой-нибудь кошачьей еды. Доска объявлений имелась и в библиотеке, но Джинни не решалась спросить у Луизы, можно ли повесить объявление.

В коттедже не было кошачьего лаза, и Джинни оставила окно на кухне слегка приоткрытым, извинившись перед Эриком. Он бы никогда не вышел из дому, не проверив, все ли заперто должным образом.

Машина стояла на узкой подъездной дорожке рядом с коттеджем, но в такой чудесный день глупо садиться за руль. Поэтому Джинни влезла в пальто и направилась в центр Литтл-Шоу пешком.

Магазин был выстроен из того же местного камня, что и библиотека. Вывеска над входом извещала золотыми буквами: «Бакалея Коллинз», а в окнах, вместо традиционных корзин с фруктами и овощами, стояли ведра с осенними гортензиями, космеями и георгинами.

Внутри магазин оказался столь же симпатичным, что и снаружи. До самой его середины тянулся длинный деревянный стол в компании разрозненных буфетов со шкафчиками. Вдоль стен выстроились деревянные стеллажи, полные восхитительного хлеба, деревянных ведерок с яблоками и больших тарелок с выпечкой.

В углу помещалось несколько круглых столиков для желающих закусить, но сейчас там сидели только несколько женщин, на вид ровесниц Джинни. Одна из них, разливавшая чай по чашкам, прервала свое занятие и без зазрения совести уставилась на Джинни.

Неужели они в курсе, что раньше она ездила за покупками в «Томдин», большой сетевой супермаркет, потому только, что знала, как там расположены стеллажи и продукты каких производителей можно найти на полках? Может, Нэнси права и ей, Джинни, нужно быть поактивнее?

Джинни огляделась в поисках доски для объявлений и, не найдя таковой, подошла к прилавку.

– Элисон на заднем дворе, принимает товар, – сообщила ей женщина с чайником. У нее были серебристые волосы до плеч и ярко-голубые глаза. – Трудно сказать, сколько это займет времени.

– Да? Тогда я, наверное, лучше загляну еще раз, когда буду возвращаться с работы…

– Черт. Вы, значит, опять туда собрались? – осведомилась другая женщина, с густыми кудрями.

– А что?

– Не обращайте на них внимания, они просто болтают чепуху, – сердечно проговорила третья, не отрываясь от вязания. Спицы тихо позвякивали в такт словам.

– Чепуху? Довольно обидно, должна сказать. В прошлый раз новый библиотекарь продержался рядом с Луизой Фарнсуорт всего день. А его предшественник и часа не выдержал, – возразила кудрявая.

– Понимаете, они побились об заклад. – Седовласая извлекла нечто похожее на «Сникерс» и протянула шоколадку подруге. – Я предпочитаю живые деньги, но Хен, которую мы зовем Наседка, – она кивнула на вязальщицу, – больше не разрешает нам играть на деньги. Особенно после случая с покером на раздевание.

Покер на раздевание? Джинни заморгала. Она что, смеется?

– Обычно мы не цепляемся к людям, – заверила ее Наседка, продолжая работать спицами. – Но к Луизе надо привыкнуть. Как к мармиту[4]. Я уверена, что в глубине души она золотой человек.

– Очень, очень глубоко. Я – Джей-Эм. – Седовласая протянула руку. – А вы – новая владелица Миддл-коттеджа.

– Да. Джинни Коул, – сказала Джинни, пытаясь скрыть удивление.

Она еще не жила в таких маленьких городках, но вдоволь о них наслушалась. Многие пожилые пациенты, чувствуя себя одинокими, пытались компенсировать это чувство сплетнями в приемной. Но Джинни все еще было странно, что люди замечают ее и говорят о ней.

– Очень рада со всеми вами познакомиться.

– И мы с вами тоже. Меня зовут Таппенс, по прозвищу Мелочь, – вставила кудрявая. – Мы еще вчера хотели зайти познакомиться, но Луиза пускает нас в библиотеку только по пятницам, на книжный кружок. Говорит, мы подаем дурной пример, но это полная ерунда.

– Мы слышали, вы потеряли мужа. Мы все здесь вдовы и хотели бы, чтобы вы знали: вы не одиноки. – Наседка приветливо улыбнулась и наконец отложила спицы.

Надо же. Джинни стало трудно дышать: ее затопили знакомые чувства. Но три женщины не пытались заполнить молчание – то ли не заметили ее реакции, то ли сочли ее совершенно естественной. Наконец Джинни полегчало, и она заметила, что на столе, рядом с чашками и тарелочками с пирожными, разложены блокноты.

Снова нахлынули эмоции. На этот раз – паника. Может, эти три женщины – группа по проживанию горя? Джинни тяжело сглотнула.

Нэнси всячески убеждала Джинни присоединиться к психологической группе в Бристоле, но Джинни так и не смогла себя заставить. Обсуждать… уход… Эрика ей было тяжело даже с самой собой, не говоря уже о компании незнакомцев.

– Спасибо, – выдавила она. – Н-но у меня вряд ли получится говорить о том, что я чувствую…

– Чувства! – Джей-Эм вскинула бровь и лающе рассмеялась. – Вы что, решили, что у нас тут вдовий клуб? Позвольте заверить, это не так.

– Ни в коем случае, – подтвердила Мелочь. – То есть мы, конечно, говорим о наших половинках. Трудно было бы удержаться. Тарон умер десять лет назад, и мне до сих пор его не хватает. Но если бы он узнал, что все это время я болтаюсь без дела, он бы меня придушил. «Мелочь, – сказал бы он, – ты же художница. Иди нарисуй что-нибудь, хватит дурака валять».

– Тарон был великий мастер жить настоящим. – Наседка погладила руку Мелочи и ободряюще улыбнулась. Потом по ее лицу прошла тень. – Не то что мой Адам, тот был куда осмотрительнее. Наверное, потому и стал бухгалтером. Он умер двадцать лет назад, так что я здесь самая опытная.

– А я самая неопытная. Моя сестра-близнец Ребекка умерла семь лет назад, – обыденно проговорила Джей-Эм. – После ее смерти я и познакомилась с этими двумя. Они как-то заметили, что я ушла из дому в шлепанцах, и решили взять меня к себе под крыло. Но они никогда не раскручивали меня на разговоры, которые мне не хотелось вести. Просто следили, чтобы я не слетела с катушек. Настоящие друзья не допустят, чтобы человек бегал по улицам в пижаме.

– Если только ты сама этого не захочешь, – уточнила Наседка. – Мы никого не станем осуждать. А блокноты нам нужны, чтобы разобраться, какой будет наша новая общественная группа. Первым делом надо разработать план действий.

Джинни уже начинала жалеть, что зашла в этот колоритный магазинчик.

Она не хотела ни думать о вдовстве, ни прикидывать план действий, не хотела думать о жизни без Эрика. Хотелось только прожить день и не расплакаться.

От ответа ее спасло появление хозяйки магазина, которая вернулась из подсобки. Женщине было, наверное, под сорок. На лицо падали спутанные темно-русые волосы. Под глазами залегли темные круги, которые придавали ее облику выражение крайней усталости. Должно быть, это и была Элисон.

Обрадовавшись возможности улизнуть от этой троицы с ее разговорами об опыте вдовства, Джинни извинилась и подошла к прилавку.

– Что вы хотели? – без особого энтузиазма спросила Элисон.