Кнопка - Алекс Игорь А.

Хозяин привокзальных палаток был личностью интересной. Торговую профессию свою он именовал не иначе как «лавочник». У него было два устоявшихся пунктика. Первый – это забавная манера устало прикрывать глаза во время общения с этим миром. Так он поступал и со своими друзьями, и с проверяющими органами, и собственными продавцами, среди которых попадались порой студенты, а то и выпускники не самых захудалых учебных заведений.

Второй пунктик – хозяин любил в самый разгар торговли отвлекать своих работников от выполнения их непосредственных обязанностей.

– Я, конечно, университетов не кончал, – говорил он, встав к прилавку со стороны улицы и прикрывая набрякшие веки, – но кое в чем могу разобраться. Вот прадед мой – сам лавку держал, отец его – тоже, а внуку только наследство передали, как полагается – тут все и отобрали. И только сейчас вот я пытаюсь былое дело семейное восстановить. Ты думаешь, легко это?

– Думаю, нет, – терпеливо отвечал Ник, лишь бы только отвязаться, тем более очередь уже проявляла некоторое нетерпение.

– Вот и я так считаю, – кивал лавочник и надолго задумывался. – Ты вот парень образованный, а попроси тебя съездить в банк, с платежками разобраться – не сможешь ведь?

– Не смогу, наверное. – Ник думал сейчас, что это тот самый случай, когда непосредственный начальник одновременно и прав, и мешает выполнять им же поставленный план. – Меня просто этому не учили.

– То-то и оно. – Тот качал головой, опять смежив веки. – А я вот могу, почему-то. И прадед мой при желании легко бы разобрался. В него я пошел. Уж если решил стать торговым человеком, да настоящим – хочешь не хочешь, а уметь должен все.

Разговоры такого рода происходили, как правило, после какого-либо экзистенциального потрясения. Съездит, например, потомственный лавочник к коллеге за рубеж, посидят они крепко в крохотной пивной, и тут, как назло, выяснится, что именно эту неказистую харчевню потомки основателя держат лет семьсот эдак подряд – и не закрывалась она никогда, несмотря на многие войны, бурную смену флагов, симпатий, и общественных настроений.

Конечно, Нику страдания пожилого лавочника поначалу были в диковинку. Потом привык, но не переставал уважительно удивляться. Поди ж ты… Один переживает, что славы нет или достатка, другой – что дело не развивается, третий умеренно грустит, что в космос вряд ли слетает, но тут тоскует человек и мается душой об утраченной с век назад паршивой мясной лавчонке…

И неизвестно еще, пожалуй, чьи переживания оказались бы на поверку сильнее.

Сегодня был день как день – длинным острым ножом Ник срезал тонкие полосы прожаренного мяса, проворно, что твой повар, крошил черри, крутил в кульки тонкий лаваш, принимал деньги и отсчитывал сдачу. Внимание его привлек серьезного вида пожилой мужчина, одетый в хороший костюм и галстук. Раньше он его здесь не видел, но лицо покупателя показалось знакомым – только Ник не мог припомнить, откуда.

– Спасибо, – произнес тот, принимая теплый сверток с фаст-фудом, и протянул Нику крупную купюру. – Сдачи не надо.

Ник немного растерялся. Такое здесь случалось нечасто. Здесь как-то не было принято сорить деньгами.

– Подождите, я сейчас сдам… – но мужчина уже отошел от палатки и встал в стороне, уступая место новому покупателю.

Ник попросил напарника подменить его. Но пока он набирал необходимую сумму, странный покупатель уже исчез.

Вечером, после работы, сидя в своей комнате, Ник сидел перед компьютером и в который раз разглядывал свою находку. Необычный предмет с кнопкой внутри. Он и притягивал и отталкивал одновременно. Что это может быть? И почему так совпало, что кнопка попала к нему в руки в тот день, когда погиб – а точнее, бесследно исчез его, пожалуй, единственный настоящий друг. Он взял в руки телефон и набрал номер из памяти.

– Привет.

– Привет.

Голос подруги Мэм звучал как всегда бесцветно, безэмоционально. Еще один человек, которому эта жизнь по определению скучна и неинтересна. Хотя кому-кому, но ей жаловаться было грех – квартира в центре, хорошая машина, внешность на восемь с плюсом. Двое парней, с которыми она поддерживала постоянные отношения. Но вот бывает же – апатия ее второе имя. И это в двадцать семь с копейками лет.

– Не хочешь кофейку выпить?

– Давай.

– Через час нормально?

– Оки.

Они встретились в кофейне, где обычно пили кофе друг и Мэм. Это было одно из их мест. Центр города, тихое место. Никогда не подумаешь, что рядом надрываются вечерние пробки, и, чадя выхлопными газами, нервничают запертые в машинах уставшие люди.

Подруга Мэм разительно отличалась от девушки друга, аспирантки. Напротив, это был человек, как никто другой знающий свою цену – даже если эта оценка не всегда совпадала с мнением окружающих. Вот и сейчас, разговаривая с Ником, весь ее вид говорил о том, что она буквальным образом снизошла. Лень, равнодушие, легкий цинизм – вот ее фирменный устойчивый образ.

Впрочем, Ник знал ее давно и не обращал на эти пустяки внимания. Он знал, что Мэм считала подругу, несмотря на все ее причуды, далеко не безнадежной, другое дело, что ее следовало направлять – сама она сколько-нибудь достойное занятие найти была не в состоянии. Но стоило ей подкинуть здравую идею насчет помощи приюту бездомных животных, или спасению заповедника, или еще что-то в этом роде – и подруга занималась вопросом с энергией и завидной самоотдачей. Удивительно, но факт. Но это только в случае, если ее кто-то направлял, подкидывал идеи, будил.

Теперь, когда Мэм исчезла, Ник опять видел перед собой полностью безразличное к жизни полусонное существо.

– То есть ты не знаешь, куда она делась? – Он налил ей чаю из белого чайника.

– Понятия не имею. А ты не замечал, что с ней что-то странное творится?

Ник сделал глоток чая и досадливо поморщился. Напиток дня сегодня мог бы быть и получше. Тем более полный чайник здесь стоил столько, сколько зарабатывает иной менеджер за целый день в суетном офисе.

– Вроде нет.

– Вот такой ты внимательный друг. – Девушка лениво придвинула к себе чашку, но пить пока не стала.

Ник помедлил, не найдя что на это ответить. Упрек был ему неприятен.

– Как ты думаешь, что произошло? – спросил он после паузы.

Подруга Мэм пожала плечами.

– Не знаю. Может, в дауншифтинг ударилась, с нее станется. Мне кажется, у нее с головой последнее время не все в порядке было. Ну сам посуди, кто с прислугой дружить будет, шмотки дарить, тусоваться вместе?

Ник только качнул головой, не зная, как ему реагировать на столь явное проявление снобизма. Подруга Мэм, похоже, оседлала любимого конька. Тут был и старый спор, и женская ревность – она полагала, что она и Мэм лучшие подруги, и болезненно переносила, когда Мэм заводила дружбу с кем-то кроме нее.

– К тому же с этой кнопкой дурацкой… – Она отпила глоток и слегка поморщилась – терпкий чай мало того, что был невкусен, так и еще не остыл.

Ник подумал, что ослышался.

– С чем?!.. – Он старался не выдать охватившего его волнения.

– С кнопкой. Мы с ней напились пару месяцев назад, ну она мне страшную тайну и открыла. Есть, мол, кнопка, прикольная такая штука.

Ник слушал затаив дыхание, не перебивая.

– Типа, надоело тебе небо коптить – кнопочку нажал, и нет тебя.

– Как это «нет»? – Ник сглотнул слюну.

– Вот так и нет. – Она взглянула на изменившееся лицо Ника. – Слушай, ну ты-то хоть на этом бреде не зацикливайся. Мало ли что после бутылки виски наболтаешь…

В этот момент Ник увидел своего утреннего покупателя – того, что отказался брать сдачу. Теперь он сидел в другом конце небольшого зала, судя по всему, ожидая свой заказ. Увидев, что Ник смотрит прямо на него, мужчина кивнул ему, как давнему знакомому.

Ник отвел взгляд. Где же он его видел?

– Ты чего, привидение увидел? – подруга Мэм пнула его по ноге. – Странный ты какой-то сегодня.

– Со мной вообще что-то странное происходит последнее время. Еще что-нибудь она рассказывала?

– Да нет. Я особенно и не обращала внимания, перебрала в тот вечер. Как вообще про эту кнопку запомнила, непонятно… Кстати, мы с ней тогда разругались.

– И что, так и не помирились?

– Нет. А зачем ей лучшая подруга, если она со своей дурой-горничной может прекрасно общаться?

В словах ее вновь прозвучала затаенная обида. Она никогда не понимала, как Мэм может дружить с прислугой – девчонкой лет девятнадцати, кстати, неглупой и симпатичной, но все-таки прислугой. Ник знал, что лучшие подруги из-за этого частенько дулись друг на друга.

В этот момент Ник увидел, что мужчина в конце зала внимательно смотрит на них, особенно не скрываясь.

Ему принесли счет, мужчина расплатился и вышел на улицу.

– Привет, дядь, как сам?

– Ничего, ты как?

– У меня шляпа.