Кража в Венеции - Донна Леон

Интерес Брунетти был очевиден, и Сартор продолжил:

– Он американец, но очень хорошо говорит по-итальянски, – и не подумаешь, что иностранец! Ну, у нас с ним вошло в привычку болтать, когда я сидел на своем месте, за столом, а он ждал, когда принесут книги из хранилища.

Сартор немного помолчал, но, увидев выражение лица комиссара, продолжил.

– Днем у нас маленький перерыв, но я не курю и не могу пить кофе, – сказал он и пояснил: – Желудок… Раньше пил, теперь не могу. Перешел на зеленый чай, но ни в одном соседнем баре его не найдешь. Ну, такого, как я предпочитаю. – Прежде чем Брунетти успел спросить, зачем он все это рассказывает, Сартор произнес: – Вот так у меня появилось полчаса свободного времени. Идти никуда не хотелось, и я начал читать. Бывает, посетители – ну, ученые, что приходят сюда работать, – рассказывают о книгах, и я беру их, чтобы прочесть. – Сартор взволнованно улыбнулся, словно признавая, что преступил границу, некий социальный барьер. – Зато вечером, придя домой, мне есть что рассказать жене.

Для Брунетти это было особое удовольствие – подмечать моменты, когда люди делают и говорят нечто совершенно неожиданное, плохое или хорошее. Так, однажды, когда его коллега упомянул о том, что после семнадцати часов мучений (его жена производила на свет первенца) ему прискучили ее стоны, Брунетти едва не отвесил ему оплеуху – но сдержался. Сейчас он почему-то вспомнил соседского кота, который по ночам свободно выходит через кухонное окно, чтобы погулять по крышам, и каждое утро возвращается не с мышкой, а с бельевой прищепкой в зубах – подарок ничем не хуже «интересной» истории, которую Сартор по вечерам приносит жене…

Желая услышать рассказ целиком, Брунетти спросил:

– Эрнан Кортес?

– Да, – ответил Сартор. – Он завоевал город в Мексике, который называли Венецией ацтеков. – Охранник осекся, а потом уточнил, чтобы Брунетти не счел его глупцом: – Так его называли европейцы, а не аборигены.

Комиссар кивнул, давая понять, что он в курсе.

– Написано интересно, хотя автор и благодарит Господа после каждой кровавой расправы. Не то чтобы мне это нравилось, но он же писал королю, и, наверное, так было принято – ну, говорить такое… Зато когда речь идет о стране, о местном населении – не оторвешься! Моей жене тоже очень понравилось.

Сартор посмотрел на Брунетти; его одобрительной улыбки увлеченного читателя, адресованной такому же читателю, оказалось достаточно, чтобы рассказ продолжился.

– Интересно узнавать, насколько все тогда было по-другому. Я осилил только часть книги, но хотел бы ее дочитать. В общем, я сразу узнал название – Relaciо́n[19] – когда увидел книгу на столе, ну, там, где он обычно сидел, взял ее и отнес на первый этаж, потому что подумал: лучше не оставлять ее без присмотра.

Брунетти предположил, что безымянный «он» – это вероятный злоумышленник, который вырезал страницы из книги, поэтому спросил:

– Почему же вы отнесли книгу вниз, ведь этот человек с ней работал?

– Рикардо, парень с первого этажа, сказал, что видел, как американец спускался по лестнице, пока я обедал. Раньше такого не случалось. Он всегда приходил вскоре после открытия библиотеки и сидел чуть ли не до вечера. – Сартор ненадолго задумался и продолжил с неподдельным беспокойством в голосе: – Не знаю, обедал ли вообще этот человек… Надеюсь, он хотя бы делал это не в читальном зале. – И, словно устыдившись своих слов, добавил: – В общем, я решил подняться и посмотреть, вернется он или нет.

– И как бы вы могли это узнать? – искренне удивился Брунетти.

Сартор лукаво усмехнулся.

– Если бы вы проработали здесь столько же, сколько и я, синьор, вы бы все поняли. Если на столе нет ни карандашей, ни разноцветных маркеров, ни блокнота… Это трудно объяснить, но я просто знаю, закончил читатель на сегодня или нет.

– И вы убедились, что этот человек закончил?

Охранник выразительно кивнул.

– На том месте, где он обычно сидел, книги были сложены в стопку, а настольная лампа выключена. И я понял, что он уже не придет. Я взял книгу и отнес ее вниз, на основной стол.

– Это было что-то из ряда вон выходящее?

– Для него – да. Он всегда сам относил книги обратно.

– В котором часу он ушел?

– Точно не скажу, сэр. Но раньше, чем я вернулся, до половины третьего.

– И что было потом?

– Как я уже говорил, Рикардо сообщил мне, что американец ушел, и я поднялся на второй этаж – проверить, что с книгами все в порядке.

– Вы всегда так поступаете? – поинтересовался Брунетти.

Услышав этот вопрос, охранник впервые встревожился. Но с ответом тянуть не стал:

– Не совсем так, сэр. Но в свое время я приносил книги читателям и убирал их обратно на полки, поэтому сделал это… машинально, что ли. – Его улыбка выглядела вполне искренней, когда он добавил: – Терпеть не могу, когда книги лежат на столах и их никто не читает.

– Ясно, – сказал Брунетти. – Прошу вас, продолжайте!

– Я отнес книги на первый этаж, на абонементный стол. Дотторесса Фаббиани как раз вернулась с совещания. Увидев труд Кортеса, она захотела на него взглянуть. Взяла книгу, открыла ее и сразу поняла, что случилось. – Сартор вдруг заговорил медленнее, словно сам с собой: – Не пойму, как он сумел это сделать… В читальном зале обычно есть кто-то еще.

Брунетти проигнорировал этот комментарий.

– Почему дотторесса Фаббиани открыла именно эту книгу? – спросил он.

– Сказала, что читала ее еще студенткой, в университете, и ей очень понравилась иллюстрация с изображением ацтекского города. Она взяла фолиант и открыла его… – Охранник на мгновение задумался и добавил: – Еще дотторесса сказала, что ей было очень приятно увидеть эту книгу через столько лет. – И заметив выражение на лице Брунетти, пояснил: – Те, кто тут работает, – они любят книги, понимаете?

– Так вы говорите, что в читальном зале обычно больше одного посетителя? – мягко поинтересовался комиссар.

Сартор снова кивнул.

– Да, сэр. Обычно там сидит пара научных сотрудников, и еще приходит один мужчина – последние три года он читает теологические труды. Мы прозвали его Тертуллиан: это была первая книга, которую он попросил, и эта кличка к нему прилипла. Он ходит в библиотеку ежедневно; тут его уже считают чуть ли не вторым охранником.

Решив не уточнять, каких именно авторов предпочитает Тертуллиан, Брунетти сказал с улыбкой:

– Я могу эту понять.

– Что именно, сэр?

– Доверие, которое вы испытываете к человеку, годами читающему труды по теологии.

Сартор нервно улыбнулся – реакция на тон, которым это было произнесено.

– Пожалуй, с нашей стороны это было халатностью, – сказал он. И, не дождавшись ответной реплики, добавил: – Ну, я имею в виду охрану. В библиотеку приходит мало людей, и через какое-то время к ним как бы привыкаешь… и теряешь бдительность.

– А это риск, – позволил себе заметить