Крепость Рущук. Репетиция разгрома Наполеона - Пётр Владимирович Станев

Слушая доклад усталого секунд-майора Каменского об итогах разведанной стратегической обстановки и особенностях в зоне прохождения их дальнейшего маршрута, Михаил Илларионович, пряча невольную усмешку, достал платок, стал якобы промокать набежавшую слезу из незрячего глаза.

«Откуда знать этому майору, что более тридцати лет назад я, генерал от инфантерии, тогда пребывая примерно в возрасте этого майора, участвовал в великой победной баталии с турецкой армией под руководством прославленного Румянцева», – усмехнувшись, думал Кутузов, но никак свою усмешку командиру разведки не показал.

«Кстати, именно здесь я получил своё заслуженное звание секунд-майора, здесь же попал в немилость к будущему фельдмаршалу за неосторожно высказанную фразу в адрес Румянцева», – вспомнил свою старую обиду Михаил Илларионович. Его сослуживец и заместитель, капитан Анжели, преподнёс тогда главнокомандующему их спор, подло извратив саму суть.

Генерал, находясь под впечатлением от этих воспоминаний, тяжело вздохнул, сел поудобней, отхлебнул остывшего чаю. Но через пару минут, прикрыв больной глаз повязкой, он снова погрузился в воспоминания. В скором времени его командировали в Крым. Таким образом Румянцев расправился с молодым Голенищевым-Кутузовым за его острый и неосторожный язык, впрочем, своё решение о присвоении звания секунд-майора оставил в силе. Таким образом он задал урок на будущее молодому капитану. И отец, несмотря на великое уважение к себе Румянцева, не смог помочь сыну.

А вот с Анжели Кутузову встретиться пришлось – и не раз. Он оказался не просто подлецом. Не без помощи Суворова под Очаковом он был изобличён в предательстве и шпионаже. За что решением императрицы был выслан из страны с позором.

Потом их пути перекрестились в Константинополе, где Анжели, являясь представителем французской миссии, не раз встревал в добрые отношения дипломата Кутузова с двором султана. Но искушённый в дворцовых интригах российский посол нашёл возможность обезвредить змеиные поползновения француза. В результате Анжели, спасаясь от возмездия султана, бежал из Порты.

Майор Каменский, закончив доклад, положил перед командующим карту с нанесёнными направлениями дальнейшего продвижения кавалькады. Указал расположения Дунайской армии, предполагаемые зоны, контролируемые турецкими силами. Место переправы через болотистую речку Кагул по данным разведки оставалось вне контроля противника. В это раннее весеннее время болотистое место было труднопроходимым, особенно для обозов.

Кутузов, рассматривая карту, вспомнил о двух молодых местных молодцах, прибывших вместе с великим Суворовым под стены крепости Измаил. Они тогда сыграли важную роль по дезинформации противника, защитников турецкой крепости. Эти молодые юноши сумели вручить туркам фальшивый план штурма крепости и заодно вызволить своих невест из турецкого плена.

– Где теперь эти герои? Как сложилась их судьба? – произнёс вслух негромко генерал.

Как хотелось получить ответ на свои вопросы старому вояке. Так мало было романтических историй в его прошлой жизни, проведённой в суровых военных буднях и долгих месяцах излечивания тяжёлых ран. Уж очень хотелось ему, чтобы у этих ребят сложилась удачная счастливая жизнь. Теперь через десяток лет эти юноши должны были стать уже зрелыми мужчинами, отцами больших семейств, с кучей детишек. Пашут полученную в награду землю, с помощью грамоты, жалованной им Суворовым. Хотя в этой сложной политической обстановке грамота Суворова могла обернуться для них тяжёлым испытанием.

– Прошу прощения, Ваша светлость! Я не расслышал.

Майор, пытаясь расслышать шёпот генерала, склонился поближе.

Кутузов, очнувшись от воспоминаний, ещё раз глянул на карту. Поразмыслив, оценив ситуацию, задал вопрос Каменскому:

– Скажите, любезнейший, а куда делся старый Траянов вал, он должен быть примерно в этой зоне?

Михаил Илларионович провёл пунктиром линию на карте.

– Он достигает пяти саженей вышины и примерно столько же ширины. Преодоление его войсками с артиллерией и обозами – непростое дело. Этот вал обязательно должен патрулироваться турецкими разъездами.

Кутузов откинулся на спинку походного кресла, глянул испытывающим глазом на майора.

Каменского заданный вопрос не смутил. Он знал на него ответ. Его озадачило то, что Кутузов был осведомлён о местности этого забытого богом, засушливого уголка земли. Где, как казалось, никто из цивилизованных людей не бывал, кроме местных людишек, большей частью переместившихся с Балканских и Родопских гор, Македонских земель северной Греции, спасаясь от свирепых османов. Они занимались в новых местах привычным для них мирным трудом, скотоводством и возделыванием засушливой земли.

– Возведённый в древности римлянами при императоре Траяне вал, состоящий из тяжёлой красной глины, перемешанной с песчаным камнем, действительно существует. Но он значительно повреждён, имеет довольно широкие проходы. Это связано с большим количеством переселявшихся с Балкан людей, которые использовали камень и глину для построек своих жилищ[3].

Каменский, ответив, ждал реакции главнокомандующего. Озадаченный словами майора, Кутузов задумался.

Действительно – за тридцать с лишним лет изменения в местности действительно могли быть значительными, вполне возможно, что могли возникнуть новые поселения. Люди не могут терпеть долго лишений, унижения своего достоинства. Турецкое присутствие слишком давило на народы Балкан, Болгарии, Сербии, Месопотамии, Валахии, Трансильвании, Молдавии, Бессарабии.

– То, что древний Траянов вал стали разбирать для строительства мирных жилищ, – это понятно. Хотя жалко это древнее сооружение. Его надо бы сохранить для истории, – произнёс с грустью старый генерал. – По этому валу ещё Суворов на штурм Измаила спешил, не говоря о быстрых перемещениях по нему римских легионов в далёком прошлом.

Несмотря на то, что в этих краях было намного теплее, чем в центральной Европе, спина генерала и руки начали стынуть. Всё-таки ещё ранняя весна стояла, не хватало ему простудиться. Генерал потянулся за шерстяным пледом, которым снабдила его заботливая супруга. Внимательный адъютант вскочил, накрыл пледом широкую генеральскую спину. Дал команду разжечь печь в крестьянской хате и согреть чаю.

– Хорошо, я принимаю ваши рекомендации о нашем дальнейшем направлении, – произнёс устало командующий. – Организуйте переправу и обеспечьте нашу безопасность, господин секунд-майор.

Каменский сложил карту, спрятал на груди. Отдав честь генералу, вышел. Через минуту раздался быстро удаляющийся топот копыт коней Каменского и сопровождавших его разведчиков.

Утром, едва забрезжил рассвет, лагерь русского конвоя зашевелился. Кормили, поили лошадей. Разожгли костры, готовили кашу, в общем, готовились к очередному дальнему переходу. Завтрак Кутузову готовили в печи простой крестьянской мазанки, чисто выбеленной внутри и снаружи известью.

Радушные хозяева выставили на стол свою нехитрую снедь: овечью брынзу, соленья, кукурузную мамалыгу, от которой валил горячий пар, жаркое из нежного мяса молодого барашка. Принесли глиняный кувшин домашнего вина. В этой засушливой степи кислое виноградное вино часто употребляли вместо воды. Оно утоляло жажду, придавало сил и являлось хорошим профилактическим средством от болезней. Особенно во время эпидемий холеры.

Это было поселение гагаузов, не так давно обосновавшееся в этих пустынных краях ввиду тяжёлых притеснений со стороны