Разведчики - Василий Яковлев

За это время Галя и Марина Михайловна не обмолвились и словом.

К переправе подъехали на попутной машине. В порту творилось страшное. Почти непрерывно бомбили. Людей масса, а катеров мало. Когда подошел очередной, хлынувшая к причалу толпа разъединила Галю с матерью. Марине Михайловне все же удалось сесть на катер.

Когда катер стал отходить, Галя услышала отчаянный, сильный голос матери и рванулась ему навстречу.

— Галочка, дочка!.. — Мать стояла у самого борта и, простирая руки к дочери, что-то кричала.

Не вытирая бегущих по щекам слез, Галя помахала матери рукой. Она стояла у самой воды, рядом с каким-то моряком, казалось, безучастно наблюдавшим за всем происходящим, и смотрела вслед катеру. И не заметила, как вдруг пусто стало вокруг, как внезапно из-за облаков вывалились «юнкерсы». Столбы воды взметнулись вокруг удалявшегося суденышка, а когда они осели, катера не стало. Галя закричала и потеряла сознание.

Когда очнулась, увидела низко склонившееся к ней лицо моряка. Он сурово сказал: «Никто не спасся». И потом: «Будь сильной, дивчина…» Он, видимо, не умел утешать. А Галя и не хотела этого.

До вечера бродила она по городу. Бродила без цели, ничего не видя вокруг. Какие-то обрывки мыслей мелькали в голове. Что хотела сказать ей мама, чего она, Галя, не услышала, не разобрала?.. А в этом городе они как-то были с Василием, вот здесь, на набережной, кажется, сидели долго-долго. Говорили о любви…

Василий… Где-то теперь Василий? Потом к Гале привязались строки из песни, которую она очень любила:

Если ранили друга,сумеет подругаврагам отомстить за него.

Да, как все просто ей тогда казалось. Если будет война, они все равно не расстанутся. Она тоже пойдет на фронт. Будет рядом с ним в атаке, на марше, у костра на привале…

Так мечталось. А в действительности?..

Война началась в воскресенье. Галя с самого утра звонила в школу, где работал Василий, но районный центр никак не мог соединить ее с селом. Уже после полудня, потеряв всякую надежду дозвониться, Галя с попутной машиной поехала к Василию, но не застала его. Хозяйка сказала, что час назад Василий уехал. Когда Галя вернулась в город, то нашла лишь записку, оставленную на ее столе: «Обязательно жди, любимая. Будь сильной». И все. Потом короткое письмо и еще одна записка. Ее передала мама. Мама, мама!.. Об этом страшно думать, это такая свежая, такая невыносимо страшная рана. Снова мысли путались, снова все затопила боль…

Темный, плотный лес обступил со всех сторон поляну. И кажется она дном огромного глубокого колодца. Светлые блики от костра пляшут по стволам деревьев.

Когда в костер подбрасывают сучья и он вспыхивает особенно ярко, Гале отчетливо видны лица сидящих вокруг огня партизан. В отряд Галя пришла месяц назад. Тогда все они были незнакомыми, чужими. А теперь это ее семья. Боевая семья. Столько вместе пришлось испытать за этот месяц, столько разделено трудностей.

Командир отряда Грозный (настоящую фамилию его Галя не знала), услышав обо всем, что пришлось Гале пережить, осторожно предложил ей немного отдохнуть. Она наотрез отказалась. Слишком большим был ее счет к врагу.

Галя знала немецкий язык. Знакома была и с медициной — Марина Михайловна, сама медсестра, многому ее научила. Это и определило Галино место в отряде. Она стала разведчицей. Под видом медсестры, желающей устроиться на работу, бывала в городах и селах. Случалось, ее звали к больным. Она оказывала несложную помощь. Потом шла дальше. Старалась запомнить все, что видела и слышала. Приходилось участвовать Гале и в боевых операциях.

Со стороны штабной землянки послышался шум голосов. На поляну вслед за комиссаром Василенко вышли люди в бушлатах. Галя, привстав, внимательно всматривалась в их едва различимые в полумраке лица. В отряд продолжают прибывать новые бойцы. Те, кому не удалось прорваться к линии фронта.

Вчера, когда вернулась с операции, товарищи сказали ей, что недавно пришла еще одна группа моряков. Боевые ребята. Досталось фашистам от них. Пленного офицера с собой приволокли. Правда, разочаровались: он оказался интендантом. Василенко, внимательно оглядев перепуганного вояку, буркнул: «Отведите в мою землянку. Охрану выставьте. Авось сгодится на что-нибудь».

Моряки подошли к костру. Галя все так же пристально оглядывала каждого из них. Ей казалось, что в один прекрасный день придет в отряд и ее Василий. Было у нее такое предчувствие. Пока что оно не оправдалось. Но надежда увидеть Василия, узнать о нем что-нибудь не умирала.

— А ну, браток, подвинься немного, погреться охота, — тронул один из них Галю за плечо.

Голос знакомый. Она резко повернулась. Невысокий, коренастый моряк, широко улыбаясь, смотрел на нее веселыми, дерзкими глазами. Увидев, что перед ним девушка, смутился, хотел, видимо, что-то сказать и вдруг отступил на шаг.

— Галина Михайловна, вы? — удивленно спросил он, оглядывая Галину. — Вот это штука!

— Да-а… А откуда вы меня знаете? Впрочем, ваше лицо мне тоже очень знакомо… Постойте, постойте, мы виделись в горкоме, незадолго до войны. Вы приходили ко мне с ребятами насчет самодеятельности? Так?

— Так точно! — он еще раз оглядел Галину, ее сапоги, брюки, пистолет у пояса. — Какая вы стали… Вот бы увидел вас лейтенант…

— Какой лейтенант? — Галя вскочила с бревна.

— Э, да ведь вы ничего не знаете… Это я записку вам приносил. Лейтенант наказывал обязательно вам в руки отдать. Да я ждать не мог.

— Значит, вы знаете Василия? Где он? Почему сам не заехал? Где он сейчас?.. Почему вы молчите?

Сама того не замечая, Галя схватила моряка за отвороты бушлата и вглядывалась в его лицо со страхом, с надеждой: что-то он принес ей — огромную радость или горе?

— Успокойтесь, Галина Михайловна, — сжал ее плечи моряк. — Жив лейтенант Румянцев. Я вам все по порядку расскажу. Мы с ним вместе столько прошли…

— Жив?! А где он сейчас?

— Воюет…

— Вы мне такую радость принесли, такую… Ой, а я даже вашего имени не знаю, тогда-то мы не познакомились, — Галя рассмеялась.

— Петром Костомаровым меня зовут. Да, тогда мы действительно не познакомились, — и тоже рассмеялся.

У инструктора горкома комсомола Гали Мироновой та суббота была очень напряженной. Десятки крупных и малых дел. И каждое нужно решить сегодня. Галя привыкла к концу недели, как она говорила, подводить окончательные итоги. Чтобы выходной был абсолютно спокойным. Чтобы никаких там хвостов. И когда Василий приезжал к ней в воскресенье, она не испытывала того тягостного беспокойства, которое оставляет что-то несделанное, что-то отложенное. Ну, а если Василий был занят, у Гали все равно было дел по горло — ведь она студентка-заочница пединститута. В этом году заканчивает факультет иностранных языков.

В тот день люди шли и шли. Вот шумливо ввалились в кабинет горластые, хлопотливые пареньки. Они требовали у инструктора горкома комсомола концертную самодеятельную бригаду на завтра. Галя пыталась втолковать им, что это совсем не входит в ее компетенцию, — когда она говорила с ровесниками, для того, чтобы казаться старше, употребляла вот такие мудреные и тяжелые слова: компетенция, дивиденды, сепаратно, на паритетных началах.

— Я же отлично понимаю, — постукивая карандашом по стеклу, пыталась она доказать стоявшим перед ней паренькам, — вам действительно нужна самодеятельность, вы, пожалуйста, не убеждайте меня в этом с таким жаром. Но вы тоже поймите — я не могу помочь вам. Вам следует обратиться в управление культуры. Или в Дом народного творчества. Все концертные бригады в их…

— Компетенции, — серьезно подсказал невысокий, плечистый паренек, — самый дотошный среди пришедших. Галя успела это заметить.

— Нет, — так же серьезно ответила она, — я хотела сказать в их ведении… А вот если они откажут, я помогу. Обещаю вам, обязательно помогу.

— Но послушайте, девушка…

У Гали сердито дернулись брови.

— …то есть, товарищ инструктор, — тотчас же поправился парень, — ведь они бюрократы. Скажут, заявки вашей нет. Скажут, заранее нужно было…

— И действительно, нужно было заранее. Но вот насчет бюрократов вы ошибаетесь.

А глаза у этого парня, ну просто умоляющие. И голубые-голубые, совсем как у Василия.

Галя улыбнулась. Парень тотчас же тоже расплылся в улыбке и вдруг подмигнул. Плутовато так подмигнул, озорно. Дескать, ты же своя, наша. И, конечно, поможешь нам. И не нужно будет идти в это управление, где сидят скучные, пожилые люди. Сидят и млеют от жары. И от всего отмахиваются. И, конечно же, не могут улыбаться, как этот симпатичный пышноволосый инструктор. Надо сказать, что в управлении культуры парень ни разу не был. Но при одном слове «управление» рисовал он себе такую вот невеселую картину. Он улыбался все шире. «Ну помоги нам, товарищ инструктор», — говорила его улыбка.