Том второй - Евгения Баранова

Под колпаком

Нечитанной Сильвии Плат

Я под стеклянным колпаком.

Внутри (снаружи)

звери (люди)

переставляют на потом

попытки слов и пытки судеб.

Я под стеклом.

На мне колпак.

Я дел копировальных мастер.

Пишу – не то.

Живу – не так.

Не тот формат не тех причастий.

Кто –

тычет пальцами:

– Смотри!

Как нас смешно изображает!

Нет, ей не больно.

Изнутри

в нее зашит воздушный шарик.

Другие –

жалуют – сплеча:

(так голубей зовут к балкону)

Учись терпеть.

Учись молчать.

Ведь ты не более чем клоун.

Я под стеклянным колпаком.

Как звон пощечин свеж и хлесток!

Ну разобью…

А что потом?

Кому нужна я вне подмостков?!

Танжер

Мы уедем в Танжер

в это качество ливня

в этот выпивший день, утонувший в росе.

Мы уедем в Танжер

Его здания – бивни

ни на что не похожи.

– Похожи на все!

Я куплю тебе мир и хорошие берцы

и, наверно, позволю курить коноплю.

Мы уедем в Танжер

Мы захлопнули сердце

Ненадежное сердце в режиме "люблю"

Мы уедем в Танжер!

Я оформила паспорт!

Почему ты молчишь?

Ты еще не готов?

Телефон.

Электричка.

Пакеты.

Лекарства.

И холодная пыль телефонных гудков.

«Природа чемодана, сна, угла»

Природа чемодана так проста!

Бенька

Природа чемодана, сна, угла.

Природа жизни, вышитой с изнанки.

Природа зла, точнее, недобра,

как губы в трещинах, как специи на ранку.

Природа мстит, как глупая жена,

по глупости ушедшая к другому.

Меняя души, джинсы, имена,

идем к себе, не выходя из дому.

Но не дойдем.

Поскольку за предел

своей физиологии не выйти.

Природа сна! Природа полудел!

Предательская чувственность событий!

Стихотворение о нас

Медленно – жизнь превращая в смерть –

медленно – смерть превращая в сводню –

я разрешаю себе – стареть.

я разрешаю тебя – сегодня.

я растворяю,

как в море боль,

губы твои и в загаре руки.

мальчик.

ребенок.

зайчонок злой.

с пылу и с жару,

в мукЕ и в мУке,

мною творимый

– как свежий хлеб! –

свежий коньяк по дубовым бочкам.

Я провожаю того, кто слеп,

снегом ли, солнцем – в одной сорочке.

Я создаю

– хоть шаром кати! –

мир для твоих романтичных сценок.

медленно – жизнь растеряв в пути –

медленно – смерть отведя в застенок

22

Мой двадцать второй апрель!

Красивый печальный зверь.

Усталый упрямый дом

бессмысленности – вдвоем.

Мой двадцать второй – залог.

Мой двадцать второй – замок.

Свобода с оскалом лжи!

Апрель, дурачок, держи

себя – не в руках, так хоть

в перчатках.

– Не вое-

водь,

на воду не вой. Держись.

Чужая подруга –

Жизнь.

Автопортрет

Я часть эфира, времени, пространства.

Я голос – торопливый и утешный.

Я Петербург глазами иностранца.

Я царедворец брошенной одежды.

Я управитель- (или даже -ница)

всего того, что музыкой не станет.

Мне ничего не стоит Вам присниться.

Мне ничего не стоит Вас оставить.

Мне ничего не стоит строчки спину

переломить единственным ударом.

Я часть волны, я бережная глина,

случайно обожженная пожаром.

Талантливым

Талантливым быть.

Тяжело.

Тя-же-ло.

Не верите – можете сами решиться.

Все та же зола, приносящая зло.

Все та же заря у зимы-продавщицы.

Талантливым быть – расстоянием быть,

для каждой рубахи смирительным вздохом.

И левую руку для правой рубить.

Талантливым быть – удивительно плохо.

Тащить свои скорби в игрушечный горб.

Бродить по пустыне под тяжестью жеста.

Талантливым быть – бесконечный укор.

И горечь, и праздность, и даже блаженство.

Талантливым быть – до распахнутых звезд.

Быть скрипкой – немного, решительно, нервно.

Талантливым быть – гениальный вопрос.

Быть первым во всем. Одиночество первых.

Когда мой человек...

Когда мой человек превращается в лифт,

он становится слишком печалеподъемен.

Он хранит свою жизнь в расширении *.gif.

С расширением *.tif он почти не съедобен.

В расширении *.doc он меняет шрифты.

И молчит, и молчит, увлеченный шрифтами.

С ним реклама в жж переходит на "ты",

не решаясь пройти между глупыми нами.

Когда мой человек превращается в нефть,

он горит, как звезда в новогоднем экране.

Его аська боится за ним не успеть.

Между смайлами, скобками – и временами.

Когда мой человек обижает меня...

Обижается сам. Пустяком. Троекратно.

Я пытаюсь уйти. Я пытаюсь понять.

Я – маршрутный автобус "Туда и Обратно".

На север от

Совсем ничего не знать.

(не знать никаких желаний)

Отправиться на Юкон, в лососе искать икру.

Встречается человек – приходит октябрь ранний.

Прощается человек – и кажется, что умру.

На поезд, на самолет – по локти, по плечи снега.

Настолько святее дух – куда до него линять!

Встречается человек – рождается ломтик неба.

Прощается человек – и больно его прощать.

И лучше совсем не знать,

и лучше снаружи мерзнуть,

чем снова глядеть и злить и краскою в пол-щеки.

Встречается человек – как будто из пены создан.

Прощается человек – и губы его легки.

Полторы комнаты. Днепропетровск.

Полтора десятка мертвых кукол.

Полтора десятка свежих спален.

Этот город, вросший в репродуктор,

был уже не так орнаментален.

Этот город к вечности приставлен –

разбивать фабричные коленки.

Здесь гранитный и ревнивый Сталин

превратился в сходного Шевченко.

От Петра-Днепра не слишком много.

Много снов и доменных печей.

Этот город выпросил у Бога

право состоять из мелочей.

И когда смотрю, в привычках роясь,

штаб-квартиру Нестора Махно,

этот город – медленная повесть,

от которой страшно и смешно.

Хорошо!

Сколько ни корми собаку

волком во поле не пасть.

Без труда не вылезть в драку.

Без зубов не выбить пасть.

От любви растает масло.

От бензина вспыхнет шёлк.

– Я пришёл.

– Ну, здравствуй.

– Здравствуй.

Значит – будет хорошо!

"Я пришёл", – какая прелесть:

лепестковый снег пришёл.

Значит, есть весна!

Апрель есть!

Значит – будет хорошо.

– Я ждала...

– Неправда.

– Правда.

Время – лучший часовой.

Боль взлетела, как петарда

и ушла по осевой.

Сколько дней,

проклятий,

шторма. –

а не стоит ни гроша.

У любви другая норма.

Называется – душа.

«Есть люди, которым не нужно меня»

Есть люди, которым не нужно меня.

Есть люди, которых не нужно менять,

Рождаться,

нырять в этот мраморный мир,

бродить по пластмассовой каше квартир.

Есть люди, в которых избыток тоски.

Есть люди-альбомы, есть люди-мазки.

У каждого дома, в любой из природ,

есть люди, простые, как громоотвод.

Есть люди-цилиндры: включают мотор!

Но чаще других – человек-монитор.

Смотрюсь в умывальник, полтела вместив:

к какому подклассу себя отнести?!

«Странное дело: ждать – не хочется»

Д.Д.

Странное дело:

ждать – не хочется.

Точнее, хочется. Но не ждать.

Что-то под рёбрами бьёт, топорщится

и заставляет меня дрожать.

Что-то под рёбрами

жидким оловом

душу сжигает и вкривь и вкось.

Хочется выпалить:

больно!здорово!

и прошептать потом:

больно!брось!

Хочется выдумать что-то пошлое.

С пылу, и с солью, и сгоряча.

После признаться.

Прижаться к прошлому.

Носом уткнуться в тепло плеча.

И превращать все обиды в колышки.

(Их потом легче отдать на снос)

И повторять тебе:

детка!солнышко!

как хорошо, что опять сбылось!

Мир первый: ящерица

Я превращаюсь в ящерицу.

Ползу

мимо бумажных змеев,

улиток,

улиц.

Золотом брюшка слизывая росу.

Под мимолетом тела слегка сутулясь.

Я превращаюсь в ящерицу.

Геккон.

Странной расцветки.