Террористы - Пер Валё

Несмотря на бездну различий, эта страна, как и Швеция, представляла собой мнимую демократию с господством капиталистической экономики и циничных политиков-профессионалов, которые всячески старались создать видимость некоего, именно некоего, социализма.

Из различий особенно бросались в глаза разница часовых поясов, другая религия и тот факт, что здесь монархию давно сменил республиканский строй.

Послышался стрекот вертолетов и вой мотоциклетных сирен.

Гюнвальд Ларссон снова поглядел на часы — кортеж явно опережал график. Он обвел гавань своими ярко-голубыми глазами и убедился, что теперь уже все полицейские катера находятся в движении. Портовые сооружения мало изменились с той поры, когда он бывал здесь в качестве морского офицера, зато суда на рейде выглядели совсем иначе. Супертанкеры, контейнеровозы, саморазгружающиеся плавучие ящики, большие паромы, с которых автомашины чуть ли не вытеснили людей, — ничего этого не было, когда он служил на флоте.

Понятно, не один Гюнвальд Ларссон заметил, что события опережают утвержденный график.

Кассаветес-и-Ларриньяга что-то быстро, но спокойно и четко сказал в микрофон своего портативного передатчика, и на сторожевом корабле развернулась усиленная активность.

Гюнвальду Ларссону подумалось, во-первых, что он таки успел подзабыть испанский язык, во-вторых, что Швеция, не говоря уже о дорогостоящем полицейском аппарате, занимает четвертое место в мире по военным расходам на душу населения.

Закончив говорить в микрофон, Кассаветес-и-Ларриньяга улыбнулся своему белокурому гостю и перевел взгляд на разноцветный фонтан: в той стороне между рядами жандармов в зеленом показались первые мотороллеры со специальными агентами.

Гюнвальд Ларссон посмотрел вниз. Прямо под балконом шагал по улице охранник с сигарой в зубах; видимо, он проверял готовность снайперов, размещенных на окружающих крышах. За цепочкой жандармов стояли черные с голубой продольной полоской такси и желто-черная пролетка. Одеяние извозчика тоже было выдержано в желтых и черных тонах; желто-черный плюмаж украшал лошадиный лоб.

Дальше выстроились пальмы, акации и ряды зевак. Несколько человек держали единственный разрешенный властями плакат. А именно: изображение массивной головы на бычьей шее, одутловатого лица и очков в черной оправе. Президент явно не пользовался особой популярностью.

Все знали об этом; надо думать, и сам гость тоже знал.

Кортеж передвигался очень быстро.

Первая машина с охранниками уже поравнялась с балконом.

Кассаветес-и-Ларриньяга улыбнулся Гюнвальду Ларссону, ободряюще кивнул и принялся складывать свои бумаги.

В эту минуту земля разверзлась прямо под бронированным «кадиллаком».

Взрывная волна отбросила стоявших на балконе назад, но уж чего-чего, а силы у Гюнвапьда Ларссона хватало. Он вцепился обеими руками в балюстраду и посмотрел вверх.

Казалось, посреди мостовой родился вулкан; из него на полсотни метров ввысь взмыл ревущий столб огня.

На верху столба качались различные предметы.

Бросались в глаза: задняя половина бронированного «кадиллака», опрокинутое черное такси с голубой полосой, половина лошади с черно-желтым плюмажем на лбу, нога в черном сапоге и обрывке зеленого мундира и рука с зажатой в пальцах длинной сигарой.

Гюнвальд Ларссон отвернулся, когда на него посыпались различные горящие предметы. Он с тревогой подумал о своем новом костюме, и в это время что-то тяжелое с силой ударило его в грудь, отбросив навзничь на мраморную плитку балкона.

Он ушибся, правда не очень сильно.

Гул от взрыва быстро стих, послышались стоны, отчаянные призывы о помощи, кто-то плакал, кто-то истерически изрыгал проклятия, потом все прочие звуки потонули в вое санитарных и пожарных машин.

Гюнвальд Ларссон встал и увидел, что за предмет сбил его с ног.

Предмет лежал рядом.

Бычья шея, одутловатое лицо — и даже очки в черной металлической оправе, как ни странно, были на месте.

Эксперт по вопросам безопасности поднялся на ноги, целый и невредимый, хотя уже не такой щеголеватый, как прежде.

Он оторопело воззрился на голову и перекрестился.

Гюнвальд Ларссон обозрел свой костюм. Вернее, то, что прежде было костюмом.

— Черт, — сказал он. Снова перевел взгляд на лежащую у его ног голову. — Может, захватить с собой, — пробормотал он про себя. — В качестве сувенира.

Франсиско Бахамонде Кассаветес-и-Ларриньяга вопросительно уставился на своего гостя.

Слово «сувенир» он понял. Может быть, эти шведы — охотники за черепами?

— Катастрофа, — сказал он.

— Похоже на то, — подтвердил Гюнвальд Ларссон.

У Франсиско Бахамонде Кассаветес-и-Ларриньяги был такой несчастный вид, что он счел нужным добавить:

— Но вы-то тут ни при чем. К тому же он был урод, каких мало.

III

В тот самый день, когда Гюнвальд Ларссон попал в столь необычный переплет на балконе с красивым видом, в Стокгольмском городском суде слушалось дело девушки по имени Ребекка Линд, обвиняемой в вооруженном ограблении банка.

Ей было восемнадцать лет, и она не имела ни малейшего представления о вещах, к которым в эти минуты был причастен Гюнвальд Ларссон. Она в жизни не слышала о городе, где он пребывал, ничего не знала о стране, где находился этот город, и о теряющих голову высокопоставленных деятелях ей было известно так же мало, как и о том, что фамилия президента США Никсон.

Она знала многое другое, но это в данном случае не принималось в расчет.

Обвинителем по ее делу выступал Бульдозер Ульссон, не первый год числившийся экспертом по вооруженным налетам на банки, которые превратились в форменную эпидемию.

Бульдозер Ульссон был чрезвычайно занятой человек и домой заглядывал так редко, что прошло три недели, прежде чем он обнаружил, что жена покинула его навсегда, оставив взамен коротенькую записочку на подушке. Большой роли в его жизни это не сыграло, так как Бульдозер Ульссон с присущей ему оперативностью в три дня обзавелся другой женой. Новой спутницей жизни стала одна из его секретарш, которая восхищалась им беспредельно и безоговорочно; недаром с той поры его костюмы стали выглядеть не такими мятыми.

Но как бы занят он ни был, Бульдозер Ульссон всегда являлся в очередное присутственное место, как ему казалось, заблаговременно. Вот и на этот раз он, запыхавшись, прибыл в суд за две минуты до начала разбирательства. Тучный, но подвижный, жизнерадостный коротышка, он постоянно ходил в розовых рубашках и таких безвкусных галстуках, что они доводили Гюнвальда Ларссона до исступления, когда тот числился в спецгруппе Бульдозера. Вместе с Ларссоном в ней состояли также Эйнар Рённ и Леннарт Колльберг, но с тех пор прошло много лет. Колльберг успел вообще уйти из полиции. Бульдозер считал, что штаты надо обновлять почаще, вливать в них, так сказать, свежую кровь.

Осмотревшись в голом и скверно отапливаемом коридоре, он обнаружил шесть человек, в том числе своих свидетелей и одно лицо, чье присутствие его крайне поразило.

А именно руководителя группы расследования убийств.

— Ты-то что здесь делаешь? — спросил он Мартина Бека.

— Вызван свидетелем.

— Кто тебя вызвал?

— Защита.

— Защита. А кто защитник?

— Адвокат Роксен, — ответил Мартин Бек. — Очевидно, жребий пал на него.

— Рокотун? — ужаснулся Бульдозер. — Я сегодня уже три совещания провел, да еще два содержания под стражей продлевали. А теперь вот сиди тут до конца дня и слушай Рокотуна.

— Разве ты не следишь, кого назначают защитником? И что ты делал, когда решался вопрос о мере пресечения?

— По таким делам этот вопрос решается элементарно, — ответил Бульдозер. — В три минуты уложились, и защита не была представлена. Обошлись.

Он подбежал к одному из своих свидетелей и начал лихорадочно рыться в портфеле. Нужная бумага явно куда-то запропастилась.

Мартин Бек подумал, что Бульдозер и Рокотун в одном совершенно одинаковы. Говоришь с ними — и вдруг нет их; правда, Бульдозер исчезал в буквальном смысле, например неожиданно юркнув в какую-нибудь дверь, Рокотун же отключался мысленно, словно переносился в другой мир.

Прокурор оборвал на полуслове свой разговор со свидетелем и вернулся к Мартину Беку.

— Что тебе известно об этом деле? — спросил он.

— Не так уж много, но Роксен меня убедил, что стоит прийти. К тому же у меня сейчас нет никаких неотложных дел.

— Ваша группа расследования убийств не знает, что такое настоящая работа, — заявил Бульдозер Ульссон. — У меня вот тридцать девять дел в работе и еще столько ждут своей очереди. Пришел бы к нам — понял бы, что это такое.

— Нет уж, — ответил Мартин Бек. — Я работы не боюсь, но придется вам обойтись без меня.

— Жаль, — сказал Бульдозер. — Иной раз мне кажется, что на мою долю выпала самая лучшая должность в системе нашего правосудия. Жутко интересно и увлекательно. Что ни день — какие-нибудь неожиданности и…