Сокровища животного мира - Айвен Сандерсон

У малых белых цапель в Мамфе были враги, одного из которых внезапно постиг конец как раз в тот пасмурный день. Потрепанная цапля после своего неудачного набега на наш дом стала относиться к своим сородичам пренебрежи­тельно и высокомерно. Не обращая внимания на раскачива­ющуюся гирлянду черепов, она стала систематически втор­гаться в наши владения — к столам препараторов, и ее приходилось то и дело выдворять за препирательства с ними. На этот раз ее выгнали с веранды в ту минуту, когда ее собратья поспешно отступали в укрытие — густой кустар­ник за нашей кухней.

Покачиваясь и сварливо бормоча себе под нос, она стояла среди распяленных на дощечках тушек животных, которые мы вынесли посушиться на солнце. Это был первый выход ц^пли за несколько недель. Она была так глубоко возмущена, что не заметила ни поспешного бегства других птиц, ни беззвучно скользящей по утоптанной земле таин­ственной крестробразной тени. Гонг-гонг, самый юный из наших помощников, стоявший весь день на страже в углу веранды и следивший за коршунами, которые падали с неба на набитых нами крыс, принимая их за живых, поднял тревогу.

Коршун — за необычайные размеры его, наверное, в Англии называли бы орлом — на этот раз, однако, выбрал своей жертвой нашу подружку цаплю. Когда Гонг-гонг призвал к оружию, все кинулись к заряженным ружьям — они у нас всегда под рукой. Мы повыскакивали наружу и увидели, как тень разбойника пронеслась по земле — громадная птица пикировала на свою жертву. Маленькая эгрета, внезапно заметив грозящую ей опасность, попыталась взлететь.

Прогремели выстрелы сразу из двух стволов в тот миг, когда коршун завис над добычей, готовясь вцепиться в нее смертоносными когтями. Полетели перья, агрессор отпрянул в сторону, перекувырнулся в воздухе и упал, раскинув крылья. Все бросились толпой, чтобы прикончить коршуна Но разъяренный хищник не собирался сдаваться. Шипя и сверкая желтыми глазищами, он набросился на ноги людей, Выстрел из револьвера прикончил его.

В упоении победой про эгрету как-то позабыли. Она спаслась бегством и, как видно, сильно поумнела после этого происшествия — во всяком случае к нам она больше не лезла, хотя мы видели ее иногда на песчаной отмели и узнавали по висящему левому крылу и скептическому виду.

В течение целого года мы вели непрестанную войну с коршунами и всего лишь один раз убили птицу уже знакомого вида. Бесчисленные разновидности этих пернатых шныряют по лесам весь день напролет. Их одинаково боятся и ненавидят и люди, и животные. Они бесшумно падают с неба, хватая цыпленка возле домика аборигена, зазевавшу­юся обезьянку с дерева в лесу, птицу с песчаной отмели. Когда пойдете в зоопарк, обратите внимание, как мелкие обезьянки то и дело тревожно поглядывают на потолок своих вольеров. Это движение стало у них почти автоматиче­ским, оно унаследовано от бесчисленных поколений предков, которые вечно следили за своими недругами — коршунами, безмолвно скользящими в небе.

Однажды, спешно возвращаясь из похода вниз по реке, мы вышли к деревушке, прижавшейся к подножию холма. Я рассчитывал быстрым маршем пройти за день сорок миль, и мои носильщики — человек пятнадцать — намного обогнали меня. Я шел следом за ними, а Бен, мой главный препаратор, нес за мной ружье 12-го калибра. Когда мы проходили деревней — в ней царила могильная тишина, а все дома были наглухо закрыты, — я почувствовал, что за нами наблюдает множество глаз, недоверчивых, даже враждебных. Ощуще­ние не из приятных, и мы поспешили подняться на вершину холма, где примостился маленький домик джу-джу[3], в котором помещалась правильной формы земляная куча, утрамбованная до твердости камня и увенчанная глиняным горшком. Возле него я остановился и обернулся назад, к кучке хижин, от которых веяло чем-то недобрым.

В эту минуту из леса поднялся громадный коршун и принялся кружить над деревней, все увеличивая круги. Бен передал мне ружье.

Надо сказать, что ружье у меня совершенно особенное, сделанное по специальному заказу, с необычайно длинными стволами, причем левый ствол на выходе повышенной прочности и заужен. Дальнобойность ружья потрясающая, зачто я ценил его превыше всего. С ним я всегда чувствовал себя в безопасности и не променял бы его ни на какую винтовку.

Коршун, чертя круги, снизился, и я решил попытать счастья, хотя не ожидал, что выстрел его достанет. Птица затрепетала, перевернулась и камнем упала прямо на сере­дину главной и единственной «улицы» деревни.

Я еще не успел опомниться от неожиданности, как внизу поднялось настоящее столпотворение.

С неистовыми воплями толпа африканцев, размахива­ющих маленькими копьями и громадными ножами, высыпала из хижин и устремилась вверх по склону, предводительству­емая страховидным старцем, который поднял мертвую птицу и водрузил ее на ухмыляющуюся маску джу-джу. Мое торжественное настроение мигом испарилось, как, впрочем, испарился и Бен. Жуткие, хотя, вероятно, выдуманные от начала до конца истории о страшной смерти белых, подняв­ших руку на священных животных или нарушивших африкан­ские обычаи джу-джу, вихрем зароились в моей голове. Так как я прежде всего трус, как и все мы, я едва не бросился наутек следом за Беном, однако в опасности мысли тоже бегут резвее, и я решил, что одна острога в груди лучше, чем десяток в спине. Впрочем, времени у меня хватило только на одно — остаться на месте.

Моя особа, с заискивающей улыбкой на лице, была поглощена клубящейся толпой. Барабаны забили дробь, и все дружным хором затянули что-то вроде «Ну и славный же парень!» [4] на африканский манер, а старец церемонно вручил мне труп пернатого разбойника. Судя по всему, я избавил деревню от врага народа номер один, так как местные силы самообороны были не в силах ни обнаружить его убежище, ни сбить его камнем. Я почувствовал такое неслыханное облегчение, что даже слегка обалдел и, выдернув все перья из хвоста птицы, возложил их на земляной обелиск джу-джу. Оказалось, что я снова, хотя и совершенно непреднамерен­но, сделал именно то, что нужно. Все сборище взорвалось приветственными кликами, барабаны загудели еще неисто­вее, и все, как один, пустились в пляс. Юноша, надев маску джу-джу, в паре с девушкой исполнил танец в мою честь. Я поглядел на танец, и у меня глаза полезли на лоб: не только движения и ритм, но и мелодия совпадали с бегином, танцем французских негров на Мартинике, в Вест-Индии.

Я долго пробыл в деревне и приятно провел время среди новых друзей. С вождем мы вели продолжительные беседы о местных ресурсах «мяса», то есть о животных. Он уговари­вал меня остаться в деревне или поскорее вернуться, уверяя, что, раз я положил перья коршуна на джу-джу, теперь отсюда уйдут все хищники, а у меня не будет недостатка в курах и яйцах. Принять его приглашение я не мог, о чем потом сожалел, но, навестив вождя несколько месяцев спустя, я не мог отыскать ни единого коршуна. Вождь заверил меня, что они исчезли, и, судя по всему, не видел в этом ничего удивительного.

«Хозяин, человек неси мясо»

У меня всегда захватывало дух при этом известии, заста­вавшем меня в любое время дня и ночи за одним и тем же занятием: я сидел над раскрытым определителем, измеряя лапки крыс и лягушиные брюшки, заспиртовывая вшей и червей, занимаясь еще массой других побочных дел, которых так много в любой научной экспедиции.

Черное лицо с улыбкой до ушей появляется над полом веранды, на уровне моих ног.

— Ну, что там у тебя? — спрашиваю я.

— Мясо, — ответствует лицо. — Хозяин бери-давай два шиллинг — И гость начинает копаться в своих одеждах. С воплем он отдергивает руку и принимается сосать палец, громогласно и виртуозно ругаясь на своем языке. Доброволь­ные помощники налетают на него, обыскивают и обнаружива­ют два крохотных комочка шелковистого меха длиной не больше пяти сантиметров каждый. Их кладут на пол веран­ды; они немедленно поднимаются на задние лапки в боксер­ской стойке и начинают бороться и тузить друг друга, сопровождая этот «матч» почти неуловимым для слуха тоненьким писком.

Из всех отвратительных, дурно пахнущих и коварных тварей на свете западноафриканская землеройка (Crocidura) — самая злобная. Мы приобрели визгливых маленьких фурий по пенни за штуку, поместили их в небольшую клетку, куда положили сильно попахивающее мясо трубкозуба, по окороку на брата. Зверюшки дрались и верещали весь вечер и почти всю ночь напролет. К утру мясо, превышавшее вес обеих землероек, вместе взятых, исчезло, а из землероек в живых осталась одна. В углу клетки валялась вторая, выпотрошенная своей товаркой, с отъеденной головой.

Землеройки-белозубки бросаются в бой с кем угодно, в том числе даже с человеком и с лесной кошкой. Крохотные челюсти, вооруженные двумя рядами острых, как иголки, зубов, и отвратительный запах — их защита от хищных зверей и птиц. Землероек относят к насекомоядным, но они всеяднее самого человека. Я своими глазами видел, как они поедали друг друга, насекомых, улиток, зерно, падаль и даже дохлую змею. Зверюшки обитают в высокой траве на лесных прогалинах, где их чаще всего ловят, как поймали и эту пару, при расчистке земли от леса.