Милан. Том 7 - Arladaar

— Наверное, с осмотра достопримечательностей, — пожала плечами Анна Александровна и посмотрела на часы. — Например, можно сходить в музей, посмотреть на медный самородок и повозку-паровоз. Да там много чего можно интересного увидеть!

— Ну уж нет! — решительно возразила Людмила. — Знакомство с городом нужно начать с самого главного, что в нём имеется: с ДЮСШОР, где занималась Николаева, то есть… Хмельницкая.

— Милая, у тебя целого дня не хватит, чтобы посмотреть на эту школу, — рассмеялась мама.

— Почему не хватит? — с большим удивлением спросила Люда.

— Потому что в городе три катка, и все они так или иначе связаны с Люськой, — терпеливо объяснила Анна Александровна. — Старый каток, на котором мы занимались, так и работает, но рядом с ним в конце восьмидесятых построен новый тренировочный каток, там занимаются только фигуристы. А ещё построена целая новейшая ледовая спортивная школа имени Людмилы Хмельницкой на Рабочем посёлке, где мы с Люськой жили. И с чего ты предлагаешь начать твою экскурсию?

— Естественно, со старой школы! — уверенно ответила Люда. — Было бы очень любопытно посмотреть, какой она стала.

— Ну, какой она стала, посмотреть, конечно, можно, а вот сравнить-то тебе не с чем, ты же не знаешь, какая она была! — весело заявила мама. — Ладно, раз мы здесь, начнём свой поход по местам памяти оттуда. Что-то ты меня заинтриговала. Слушай, я всё-таки не пойму, откуда такая тяга к прошлому?

— Знаешь, мама, мне всё-таки любопытно, как Хмельницкая пошла вверх, — подумав, ответила Люда. — Я хочу увидеть места, где она тренировалась и жила, впитать дух эпохи. Я, может, в будущем году поставлю программы, которые похожи на её победные программы. Или вообще буду катать советские темы.

Анна Александровна с большим удивлением посмотрела на дочь. Кажется, Арина сейчас говорила очень важные и значимые вещи.

— Убедительно звучит, — призналась Анна Александровна. — Но сегодня уже в любом случае поздно. Сейчас почти вечер, и спортивная школа наверняка не работает. Да и по родному городу я не хотела бы ходить в сумерках, легко можно остаться без денег и без зубов. Давайте сегодня отдохнём. Сейчас пообедаем в ресторане гостиницы, потом вернёмся и проработаем план завтрашних походов. Вы, кстати, не забывайте, дорогие мои: у тебя, Саша, через 10 дней состоится этап Гран-при в Москве, а у тебя, Аря, через 17 дней старт в Японии, где акклиматизация будет ещё та, которая тебе и не снилась.

Пожалуй что, это был очень разумный вариант планировки с завтрашнего экскурсионного дня…

… В ресторане гостиницы народу было не сказать чтобы много: рядом находились ещё несколько заведений с различными национальными кухнями, и многие постояльцы ходили питаться туда. Однако Анна Александровна не захотела последовать этим путём.

— Я, когда подростком была, мечтала о многом, но попасть сюда было одной из самых заветных мечт! — заявила она, когда вся троица расположилась за столом у окна и официант, тщательно причёсанный молодой парень в чёрных брюках и белой рубашке с галстуком-бабочкой, принёс меню.

— А почему? — с любопытством спросила Смелая.

— Понимаешь, Саша… — голос Анны Александровны стал слегка печальным, а взгляд затуманенным. Она словно погрузилась в далёкие и почти забытые воспоминания.

— Мы росли на окраине города, где, кроме домов и пустырей между ними, ничего не было. Когда мы приезжали, заметь, достаточно редко, в центр, мы как будто попадали в другой город, в другое измерение. Здесь были бульвары, парки, аллеи, кинотеатры, театр, кукольный театр, рестораны, кафе, «Универбыт», в конце концов. И апофеоз всего — вот этот красивый проспект с гостиницей «Интернационал». А гостиница что такое в советское время? Это место денег и моды. Сюда даже иностранцы приезжали, а если надо, то и различные известные и не очень известные люди, однако, которые, тем не менее, выглядели очень прилично. Не так, как мы и наши родители, работяги с завода. Эти люди ходили в модных пиджаках, галстуках, модных плащах и пальто, в шляпах, а их дамы в красивых платьях и обуви. Чёрт, да это был…

Анна Александровна сделала жест вилкой в воздухе, так увлеклась своим рассказом.

— Это был как будто другой мир. И не забывай: мы были дети! Дети, которые не видели много хорошего, и при этом впитывали всё как губка. Мы приходили сюда и смотрели в окно этого ресторана и видели, как люди сидят за столиками, обедают, в зале играет живая музыка. Да, здесь была своя группа, причём очень известная на весь город. И мы проникались всем этим, завидовали этим людям. Мы мечтали, что когда вырастем, будем днями ходить сюда, жить в этой гостинице, даже имея свою квартиру, и питаться только в этом ресторане. Сидеть в красивой одежде, есть, пить и танцевать под медленные красивые мелодии. Вот так, Саша, мы жили. Как обычные простые люди. Поэтому я всегда говорю, что мы, наш род, из рабочих!

Надо сказать, на Сашку речь мамы произвела очень большое впечатление. Анна Александровна открылась с какой-то другой, более скрытой стороны. Ведь она поделилась потайными воспоминаниями своего детства. Но удивительно другое: если бы Анна Александровна не была так увлечена своей речью, а Сашка так внимательно не слушала её, они бы обратили внимание, что Людмила притихла и внимательно уставилась на мать. И даже выражение её лица стало другим, каким-то печальным и отрешённым. Ещё бы! Ведь она на 100 процентов была согласна с мамой! Потому что у неё ощущение от гостиницы было абсолютно таким же. Да и как им не быть другими: ведь это она вместе с Анькой, Максом, Стасом и Сашкой ходили к этой гостинице и иногда по полчаса стояли и разглядывали в окнах людей, ужинающих и танцующих здесь. Это она с друзьями, сидя на лавочке напротив в скверике внимательно наблюдала за входными дверями в отель.

Она видела, как приезжают на такси важные люди с кожаными дорожными чемоданами и саквояжами, входят внутрь, теряются там, как будто попадая в параллельный мир. Ведь им-то советской шпане туда хода не было! А один раз она помнила это совершенно точно, когда проходила мимо гостиницы, зыркая по сторонам, её остановил какой-то мужик в клетчатом костюме, шляпе, и с большой толстой сигарой в уголке рта. Он что-то сказал ей и протянул пачку редкой и дорогой жвачки «Орбит». Сколько ей тогда было? Лет