Крах одной карьеры - Александр Афанасьев

— Нет… пока. Я работаю у Евгения Павловича Мездриковского. — Это очень известное имя, — Травински значительно хмыкнул, отпил кофе. — Несколько лет назад я был представлен вашему учителю и имел с ним большую беседу. Его имя хорошо знают наши читатели, а наш журнал читают даже лауреаты Нобелевской премии. Я вам завидую, Валерий, разрешите вас так называть?

— Пожалуйста. — Кушнир глотнул остывший кофе и с интересом посмотрел на собеседника. «Откуда он так хорошо знает русский язык? И ведет себя так, словно мы давным-давно знакомы… Одет отлично… Что он хочет?»

— Так вот, Валерий, — Травински закурил, — я откровенно завидую вам: общаться каждый день с таким видным ученым, наблюдать его непосредственно в работе не каждому дано. Наверное, Евгений Павлович делает для вас многое?

— Конечно. Если бы не он, я бы и на симпозиум не попал. — Ответ вырвался как-то неожиданно и быстро, и Валерий заметил, что корреспондент с пониманием кивнул, словно был в этом уверен. — Приходите завтра на секцию, я там с докладом выступаю. Знаете, в физике твердого тела много белых пятен, — Валерий улыбнулся, — и я завтра постараюсь раскрыть на некоторые проблемы точку зрения школы Мездриковского.

— О! Это, конечно, будет интересно… Я обязательно приду. Раздался звонок. Травински встал, извинился и заторопился в зал.

— Здравствуй! — Кудряшов протянул Валерию руку. — Здорово ты выступал. Жаль, вопросов не было, но это обычное дело. Первые доклады слушают невнимательно. Зато на рабочей секции дадут жару. А так — хорошо.

— Спасибо, — Кушнир улыбнулся. — А я уж думал, что из пушки по воробьям бабахнул.

— Брось, все нормально. Кстати, несколько человек у меня расспрашивали, кто ты и что.

— Да? — радостно удивился Кушнир. — А впрочем, вот и американец тоже интересовался.

— Какой американец? — равнодушно бросил Кудряшов.

— А вот сейчас со мной сидел. С усиками. По-русски говорит лучше нас с тобой. Журнал «Сайенс энд Сосайэти»…

— А что он от тебя хотел? — удивился Андрей.

— А черт его знает, — Валерий пожал плечами. — Подошел, представился, завел разговор о том о сем. Спросил, есть ли у меня лаборатория. Я ему: дескать, откуда, когда я без году неделя как университет окончил. А, треп, одним словом.

— Бывает, не расстраивайся. Ты лучше к выступлению на секции как следует подготовься, а то забьют вопросами.

— Меня не забьют, — самоуверенно произнес Кушнир. — Я сам кого хочешь забью.

— Не скажи, — Андрей покачал головой, — насколько я понял из твоего доклада, эксперименты у вас не совсем чистые были.

— Это почему? — взвился Валерий.

— Статистики маловато.

— Но для подтверждения теории…

— Для подтверждения теории нужно провести большое количество экспериментов. Не так ли?

— Ты математик?

— Что-то вроде этого, — Андрей пошевелил пальцами в воздухе, — парапсихолог. — И засмеявшись, он подтолкнул Кушнира к дверям зала. — Идем, а то пропустим все доклады.

Заседание секции проходило в небольшой аудитории Киевского университета. Председательствовал Григорий Александрович Водолагин.

Валерий выступал пятым. Он развесил листы ватмана с экспериментальными данными, таблицы. Повернулся к залу и сразу же заметил в первом ряду Травински. Тот сидел, держа на коленях раскрытый «Никон» и диктофон.

Кушнир повернулся к Водолагину, словно спрашивая разрешения начинать, и, после того как тот чуть заметно кивнул, начал говорить. Говорил он положенные десять минут. Закончив, внимательно посмотрел в зал.

Андрей оказался прав: вопросы посыпались как из рога изобилия.

— Здравствуйте, Валерий, — Травински протянул ему руку и какое-то время тряс ее, весело улыбаясь, — вы молодец. Такой бой выдержали! Мездриковский будет вами доволен.

— Эх, будь Евгений Павлович на заседании, от этих крикунов камня на камне не осталось бы! — раздраженно выпалил Кушнир.

— Ничего. Вы и так с честью отстояли позицию школы уважаемого Евгения Павловича. Вы сейчас куда?

— Сам не знаю. Хочется просто пройтись.

— Разрешите я с вами… пройдусь?

— Пожалуйста.

Они молча спустились на Крещатик и долго шли, думая, с чего начать беседу. Неожиданно Травински придержал Кушнира за руку:

— Присядем, Валерий…

Кушнир покорно опустился на широкую скамейку и закурил.

— Знаете, — Травински задумчиво ковырял прутиком землю. — Мне кажется, что Евгения Павловича Мездриковского не очень поддерживает определенная категория ученых…

— Это просто зависть и происки! — Кушнир повернулся к собеседнику. — «Чистота эксперимента… неточность модели…». — Он передразнил взъерошенного парня. — Пустобрехи! Ума ни грамма, а Водолагин их за уши тащит, лишь бы «ученики» были…

Травински с интересом посмотрел на красное от злости лицо Кушнира, чуть улыбнулся:

— Это ваша обида говорит.

— Да причем тут обида! Просто противно становится…

— А вы знаете, — голос Травински вдруг стал тихим, и он задумчиво помолчал, — я бы мог вам помочь.

— Как? — удивился Валерий.

— Хотите, журнал опубликует ваш доклад на симпозиуме? Это псцдержит ваши позиции.

Кушнир вопросительно посмотрел на Травински. Тот спокойно выдержал взгляд и положил руку на плечо Валерия.

— Свое научное кредо надо защищать, юноша, — Травински покровительственно улыбнулся. — Ну так как? Согласны? По глазам вижу, что согласны. Вот и отлично. Скажу вам больше: я еще вчера связался с редакцией по телефону, и мой шеф просил заказать вам статью!

— Так мне ее надо будет писать?

— Зачем? Дайте мне ваш доклад, а я его отредактирую. С вашим портретом пойдет. В рубрике «Молодые ученые размышляют». Кстати, это вас поддержит и материально: у нас большие гонорары.

Кушнир невольно посмотрел на свой костюм и перевел взгляд на темно-серую тройку Травински.

— Это я в Париже покупал, — Травински устало потер виски. — Никак не могу здесь акклиматизироваться. Старею. Да, Валерий, а что это за молодой человек к вам подходил, когда я вчера от вас отошел? В светлом костюме, плотный такой…

— А… Это ученый, тоже участник симпозиума, только по другой секции. На пятом этаже живет в «Украине». Я на седьмом, а он на пятом. Мы с ним как-то завтракали вместе в кафетерии. Хороший мужик.

— Вот как, — Травински вздохнул. Открыл фотоаппарат. — Вы не возражаете, если я вас для журнала сфотографирую? Примите какую-нибудь не тривиальную позу.

Валерий положил ногу на ногу и, расстегнув пиджак, замер, подперев левой рукой голову…

Прощаясь, Травински чуть придержал руку Кушнира в своей:

— Да, Валерий, вы не говорите вашему знакомому, что мы с вами встречались и… договорились кое о чем. Знаете, я один, а желающих напечататься в нашем журнале очень много.

— Да что вы, — Кушнир вспыхнул, — конечно, не скажу.

— Вот и отлично. Ну, до завтра.

Войдя в холл гостиницы, Валерий сразу же увидел Андрея, который покупал в киоске газеты.

— Ну, как прошла секция? — поинтересовался тот, просматривая «Правду». — «Бой быков» был?

— Еще какой! Но я стоял насмерть.

— Мне говорили ребята из Уральского центра. Последнее слово за тобой осталось..

— Еще бы, — фыркнул Кушнир, — говорить можно много, а вот аргументировать может далеко не каждый.

— Что ж, с тебя причитается, — Андрей весело посмотрел на Кушнира.

— А я и не отказываюсь. Пойдем по молочному коктейлю вмажем?

— Пойдем, — Андрей сложил газету. — Для аппетита. Андрей глотнул приятный напиток.

— А этот американец тоже был на заседании? Кушнир с интересом посмотрел на Кудряшова:

— Слушай, вы что, сговорились? Ты про него спрашиваешь, а он про тебя.

— Про меня? — Андрей поставил бокал на стойку. — Ты шутишь?

— Что я, ненормальный? Прямо так и спросил: «Что за молодой человек?» Ну а я ему: «Сосед и тоже участник, только в другой секции работает».

— Что ему от меня надо? — Андрей, не отвечая, пожал плечами. — Псих какой-то… Ну да шут с ним…

Вечером Кушнир долго не мог заснуть. Он ворочался в постели, несколько раз вставал и выходил на балкон. Под его ногами лежал пустынный Крещатик, пролетали по широкому проспекту машины. А он стоял и думал о предложении Травински и о том, что, наверное, Мездриковский будет доволен, а он, Кушнир, утрет нос Гилярову и его компании…

Когда Росляков надевал очки и, читая документы, как-то странно опускал их на кончик носа, то становился похож на старого бухгалтера, изучающего финансовый отчет.

— Ты покури пока, — он глянул поверх роговой оправы на Андрея, — я сейчас…

Кудряшов прямо с поезда направился в управление. Оттуда позвонил жене. А потом его вызвал Росляков, и теперь Андрей сидел перед ним.