Американская ржавчина - Филипп Майер

Из здания донеслись неожиданно громкие голоса, потом крик и грохот. Айзек затянул ремни на рюкзаке потуже, прикинул, по какой тропинке бежать через поле, и ждал только Поу, чтобы сорваться с места. Но Поу все не появлялся. Жди, уговаривал он сам себя, просто не суетись, будь наготове. Крики и шум стихли. Айзек еще немного подождал. Может, все в порядке. Нет, точно не то. Придется вернуться.

Руки тряслись, но он вытащил деньги из кармана, затолкал их поглубже в рюкзак, потом быстро сунул рюкзак под металлический лист. Отлично. У Малыша все под контролем. Не входить с пустыми руками. Он присмотрел было короткий отрезок железной трубы, но его запросто отберут. Под другой кучей металлолома – он осторожно просунул руку между ржавых железяк – в грязи валялись шарики от промышленных подшипников. Выбрал один, размером с бейсбольный мяч или чуть больше, холодный и очень тяжелый. Может, слишком тяжелый. Поискал что-нибудь другое. Нет, времени нет. Давай, вперед. Не входи в ту же дверь.

Тихонько прокравшись через заднюю дверь, он сразу увидел, что произошло. Мюррей лежал на полу. Мексиканец стоял позади Поу, что-то приставив к его шее; вторая рука его тянулась к ширинке Поу. Поу вскинул обе руки вверх, как бы уговаривая успокоиться. Они стояли напротив печки, спиной к нему. Айзек скрывался в темноте, незаметный для остальных.

– Отто! – завопил мексиканец. – Мне что, торчать так весь гребаный день?

– Твоего дружка не видать, – отозвался голос. – Он, поди, уже свинтил.

Швед ввалился через противоположную дверь, лицо его поблескивало в свете огня, и он улыбнулся Поу, будто был счастлив встрече. Айзек вдруг почувствовал, что изо всех сил сжимает металлический шар, ощутил, насколько тот тяжел, пять фунтов или шесть, он перенес вес на опорную ногу и швырнул со всей силы, так что плечо отозвалось болью. Шар растворился в темноте, и тут же раздался треск. Шар врезался шведу точно в переносицу. Швед застыл на миг, потом колени его подогнулись и он рухнул навзничь, обрушившийся колосс.

Поу вырвался и бросился к выходу; Айзек помедлил секунду, глядя на поверженного им человека, руки и ноги того еще слегка подергивались. Беги, скомандовал он себе. Мюррей тихо лежал на полу, Хесус опустился на колени перед шведом, что-то говорил, гладил по лицу, но Айзек уже все понял – он помнил тяжесть шара, помнил, с какой силой его метнул.

В темноте они едва различали рельсы. Опять зарядил дождь. Руки и лицо Айзека были измазаны грязью, грязь налипла на ботинки, он весь промок, но не знал, от пота или дождя.

Надо забрать рюкзак, думал он. Нет, ты туда не вернешься. Этот парень серьезно ранен? Железяка была реально тяжелая, до сих пор рука болит. Не надо было швырять ему в лицо.

Впереди уже можно было различить огни Бьюэлла; они близко. Внезапно Поу свернул и ломанулся через кусты к реке.

– Мне надо помыться, – крикнул он Айзеку.

– Потерпи до дома.

– Он лапал меня прямо за голое тело.

– Потерпи до дома, – повторил Айзек. Голос звучал словно издалека. – Такой водой все равно не отмоешься.

Дождь стал ледяным, с крупинками снега, а на Поу одна футболка. Он скоро начнет замерзать, подумал Айзек. Вы оба сейчас соображаете плохо, но он хуже – отдай ему свою куртку.

Он снял куртку и протянул Поу. Поколебавшись, Поу попытался надеть ее, но не вышло – слишком маленькая. Он вернул одежду.

Айзек услышал, как произносит вслух:

– Тогда нам надо бежать, чтобы ты согрелся.

Некоторое время они бежали трусцой, но было слишком скользко. Поу дважды шлепнулся в грязь, он был совсем не в себе, и они перешли на шаг. Айзек все думал о человеке, лежащем там, кажется, у него по лицу текла кровь, но, может, это просто отблеск огня или тень. У меня не было другого выхода, убеждал он себя, и сам знал, что это неправда.

– Надо добраться до телефона и позвонить 911 насчет того парня. На заправке “Шитц” есть.

Поу молчал.

– Там телефон-автомат, – сказал Айзек. – Никто нас не узнает.

– Плохая идея.

– Мы не можем просто оставить его так.

– Айзек, у него из глаз текла кровь, а ноги дергались – это рефлекс. Если оленю перешибить позвоночник, с ним происходит то же самое.

– Мы о человеке говорим.

– Мы вызовем “скорую”, а следом подоспеют копы.

Айзек почувствовал, как горло сжалось. Он опять вспомнил, как падал Швед. Не пытаясь устоять, зацепиться за что-то, и как потом дергались конечности. Человек в обмороке не шевелится.

– Надо было сматываться оттуда, как только эти типы появились.

– Знаю, – согласился Поу.

– Твоя мама дружит с Бадом Харрисом.

– Чисто технически парень, которого ты завалил, ничего не сделал. Не он же держал меня.

– Ситуация несколько сложнее, вообще-то, – возразил Айзек.

– Ну не знаю. Я сейчас не в состоянии нормально соображать.

Айзек снова пошел быстрее.

– Айзек, – окликнул Поу, – не делай глупостей.

– Я никому не скажу. Не волнуйся.

– Погоди! – Поу ухватил его за плечо. – Ты все правильно сделал, мы оба это знаем.

Айзек молчал.

Поу дернул головой в сторону дороги:

– В любом случае мне лучше тут срезать, так до дома ближе.

– Я провожу тебя.

– Нам надо разделиться.

Лицо Айзека было, видимо, чересчур красноречиво, потому что Поу добавил:

– Ты можешь вернуться к старику на одну ночь, ничего с тобой не будет.

– Не в этом дело.

– Ты все правильно сделал, – повторил Поу. – Утром, на свежую голову, мы разберемся, как быть.

– Нам надо разобраться прямо сейчас.

Поу отрицательно помотал головой:

– Я зайду к тебе утром.

Айзек смотрел, как он разворачивается и уходит по темной дороге к дому матери. Один раз обернулся и помахал. Когда Поу скрылся из виду, Айзек пошел дальше по путям, в темноте, один.

2. Поу

Он брел по раскисшей грунтовке к трейлеру матери. Перед Айзеком-то старался держаться, меньше всего сейчас ему надо знать, что у Поу крыша поехала. Но к тому идет. Темно вокруг, как-то спокойнее, никто его не увидит в таком раздрае, а он вспоминал, как нож прижимается к шее и как его лапает тот мужик. Дождь опять усилился, а потом повалили настоящие снежные хлопья. Он дико замерз, куртку-то бросил в мастерской, где теперь лежит мертвый бугай по имени Отто. Совсем окоченел, что угодно отдал бы за куртку или даже за самую говеную шляпу, галлон крови отдал бы за дерьмовую шерстяную шапочку и, боже правый, все что хотите за пальто, да хоть за полиэтиленовый мешок. Наверное, надо бежать, чтобы согреться, но он еле ноги волочит. Подумал, что согреется дома. И тут вспомнил, что не наколол дров для печки, откладывал, как всегда, до последней минуты, а после ушел с Айзеком, и в доме дубак, без дров-то, а электрическое отопление стоит тридцатку в день, мать его никогда не включает, а топор в больных руках удержать она не может.

Он понадеялся, что мать не очень замерзнет из-за такого поганого сынка. Сидит сейчас в трейлере со своими скрюченными артритом руками, а ты дерьмо, натуральный говнюк, который не может позаботиться о собственной матери, гребаный босяк, ссыкло, не смог даже в скобяной лавке удержаться. Интересно, чем это Айзек запулил в того мудилу, что-то тяжелое было, булыжник, что ли, всю рожу ему размозжил. Лоб вдавило в череп. Если повспоминать подольше, наверняка вывернет. Здоровенный, поди, был каменюка, твою мать. Айзек и Отто, матч судьбы. Господи, спасибо, что направил его руку. Спас мою жизнь. А меня потискали за член эти ханыги, да ко всему я еще и обоссался.

Единственный раз, когда надо, чтоб в доме было тепло, там холодильник, а ему нужно тепло как соучастнику убийства, по сути самозащита, но все равно убийство, сбежали от трупа, но, Господи, если кто-то думает, что он вызовет копов из-за этих козлов, то хрен, и этот будущий покойник Отто с улыбочкой на харе размером со стадион идет ко мне, он идет, а к шее моей прижат нож, а чья-то лапа тискает мои яйца, и не ошибешься, о чем этот козел думает. Да, наверное, так себя чувствуют девчонки, когда их лапают всякие отморозки. Такое не забудешь.

От мысли, что Отто валяется там, а чертовы койоты обгрызают его морду, Поу даже немножко согрелся; спроси его утром, так он никогда никого не ненавидел, но сейчас благодаря Хесусу он ненавидел и покойного Отто, и как он улыбался, глядя на то, как Поу в прямом смысле ухватили за яйца, а еще больше ненавидел того, кто порезал ему шею и держал его, а что до третьего, старикана, ну он не собирался бить его так сильно. Не помнил он, как его зовут, который постарше, который не хотел драки, воняло от него ужасно. Жаль, что он так крепко ему врезал. Он-то нормальный был мужик. Ему-то и досталось от тебя по полной.

Это не убийство, но выглядит все равно паршиво. Он понимал, что все из-за него. Знал, что когда Айзек потопал отлить, то не затем вышел на самом-то деле. Это у старины Билли Поу в жопе заиграло и кулаки чесались, и не в первый раз из-за этого он влипал в неприятности. Ему хотелось помахаться с этими ублюдками. Думал, завалю всех троих, думал, это будет круто, бля, завалить троих, а они возьми и чуть не пришей его самого, и на высоте-то оказался маленький Айзек Инглиш, и это он завалил, буквально прикончил, а не просто покалечил того бугая Шведа. Камнем, а не мечом, как говорится. Господи Иисусе, это же верный электрический стул. Да похрен, хорошо бы, чтоб оба эти козла сдохли, и Отто, и бородатый мексиканец, который порезал мне шею и лапал, блядь, меня, прямо чувствую его поганые пальцы на члене. Он потрогал себя между ног, совсем мягкий, но сразу пошла волна вверх по животу, пришлось остановиться успокоиться. Надо помыться с мылом. Мылом и горячей водой. Горячая ванна и мыло. Здоровый был нож, Господи Иисусе, у него был настоящий нож. Так, уже все в порядке. Он увидел впереди огни трейлера. Добрался-таки.