Следствие по всем правилам - Римма Кошурникова

— Ну, Михаил, молоток! Объявляю благодарность!

Миша расплылся от уха до уха.

— А теперь айда к Лаптевым. Там, наверно, ребята уже собрались.

— По-погоди, — Ягодкин помедлил, затем решительно вытащил из кармана небольшую метелку. — Вот!

— Где взял? — сразу оценил находку Тулупчиков, ощущая ладонью знакомое жесткое покалывание голубых иголок.

Миша показал на тропу:

— 3-здесь ле-ежала.

— Почему молчал? Петуху берег?

Ягодкин опустил голову.

— Эх, ты! Это же вещественное доказательство! «Вещдок» сокращенно. Запомни, Мурзик: время частных детективов прошло, сейчас все решает коллективный розыск. Под руководством, конечно. Ладно, прощаю! Ты еще молодой, исправишься. Потопали!..

«Если человек глуп, то и больница ему не поможет».

Рассказывает Игорь Тулупчиков:

«Когда мы с Мишкой пришли к Лаптевым, там уже была пыль до потолка. Одни кричат: „Надо искать!“, другие: „Не надо!“ Третьи — мол, в милицию сообщить, четвертые — без нее обойдёмся! И тэ дэ. Только Мариночка сидит, ножку на ножку закинула и косой играет. Намотает на палец кончик, отпустит, а он пружинкой отскакивает. Снова намотает — отпустит. И вся такая задумчивая-задумчивая, и улыбается загадочно. Королева. Тьфу! Кстати, я сразу понял, кто ее сюда притащил…

Вот. А Профессор пытается порядок навести:

— По очереди высказывайтесь! Ти-ше!

Ну, когда такая конференция возникает, действовать надо решительно — по опыту знаю. Я прошел к столу, стукнул как следует кулаком и сказал, не повышая голоса:

— Кончай базарить.

Метод испытанный. На минуту все замолчали, я мигнул Дюше, а мы с ним понимаем друг друга с полуслова, и он сразу — вопрос ребром:

— Голосуем. Кто за то, чтобы заниматься поисками?

Петька, крючок рыболовный, тут же зацепился:

— Поисками чего? Дядьки или елки?

— Мы сначала должны в принципе решить.

Молодец все-таки Профессор: умеет по-научному выражаться! Конечно, я тоже эти слова знаю, но почему-то стесняюсь их говорить и сыплю разным мусором, вроде „амбал“, „шурупить“ и тэ дэ.

Я понимаю, рано или поздно придется от них отвыкать. Ведь следователь должен быть с хорошим словарным запасом, потому что по службе ему приходится с разными людьми разговаривать, в том числе с учеными и другими образованными. Я твердо решил: с третьей четверти, с самого первого дня начну себя воспитывать. Каждый день буду вывешивать на стену десять умных слов и выучивать. А потом — целые фразы. Сначала, конечно, со скрипом пойдет, а после — покатится! Точно. У памяти такое свойство есть: чем больше запоминаешь, тем больше запоминается. Про метод со словами я читал в одной книжке. Там пацан так английский учил, а я русский буду, какая разница? Еще лучше получится.

Ну вот, я отвлекся. Андрей, значит, предложил голосовать и первым поднял руку. Я — за ним. Потом — Петух, Мурзик, все ребята. Одна Баркина сидит, смотрит нахально и улыбается.

Дюша даже покраснел от волнения:

— Ты против?

— Я воздержалась, — отвечает и глаза — в потолок.

Не хотел я вмешиваться в их отношения, но когда вижу, как девчонки кривляются, а настоящие парни из-за этого переживают — такая злость разбирает, не могу!..

— Тогда чего сюда притащилась? Топай обратно! — говорю. — Не большая потеря.

Она даже не взглянула на меня:

— По-моему, сейчас мы решаем вопрос в принципе. Так, Лаптев?

Дюша, естественно, подтверждает.

— Я могу объяснить, почему не хочу голосовать. Объяснить? Потому что все это — детство! В сыщиков-разбойников пусть играют Петрушка и Мурзилка, им, конечно, интересно: возраст такой. А вам-то с Тулупчиковым?! Не стыдно будет врываться в чужие квартиры и допрашивать честных людей?

Ребята разворошились, как шмели, а Петька на нее чуть с кулаками не бросился.

Я на ребятишек шикнул. Давай-давай, Мариночка, высказывайся до конца, может, кое у кого откроются, наконец, глаза.

А она воркует серебряным голоском:

— И вообще я не понимаю, из-за чего такой шум?.. Срубили елку. Одну. А у всех у вас дома какие стоят? Синтетические, что ли?

— Они с базара! С елочного! — крикнул Петька.

— А на базар они сами пришагали? Добровольно?

— Марина, возможно, ты не знаешь, — говорит спокойно Дюша (поражаюсь его терпению!), — на елочный базар попадают отходы лесного производства. Например, прокладывают в лесу просеку или дорогу или производят рубки ухода, то есть, убирают больные и слабые деревья. Кроме того, для новогоднего праздника елки выращивают специально, в питомниках.

— Все равно они с р у б л е н$7

Тут не выдержал Петух:

— Голубенькая погибла! Го-лу-бень-кая! Очень ценная! И в роще! Ты что, не слышала?

Баркина дернулась:

— Не глухая! Могу повторить, — и затараторила: — Родина — Северная Америка, приживается в наших условиях трудно, до десяти лет. Лучше других хвойных переносит засуху и задымленность воздуха, крона пирамидальная, голубоватая… Ну и что? А если у человека безвыходное положение было?

— Какое еще безвыходное? — держусь из последних сил, чтобы не взорваться.

— Не успел купить: в командировке был или болел. По-твоему, он должен без елки оставаться?..

— А по-твоему, надо в роще голубенькую рубить?!

— Тулупчиков, вспомни, не человек для природы существует, а наоборот!

На что я закаленный и то растерялся от такой наглости. А ей мало! Закидывает косу за плечо и брякает:

— Нет, Лаптев, тебе жалко потому, что сам елку выращивал. А срубили бы другую, так бы не волновался. Неправда, скажешь?

На Дюшу после этих слов страшно было смотреть. Голову опустил, как обвиняемый, еще чуть — и слезы брызнут. Ну, вообще!..

И вдруг Татьяна Ивановна (и когда она вошла?) тихим учительским голосом говорит:

— В нашей роще, Марина, каждое дерево посажено человеческими руками. Первые семена привез из Казани сюда, в Сибирь, замечательный русский ученый Порфирий Никитич Крылов. Вез два месяца на лошадях, за тысячи километров! Это было сто лет назад. А потом другие люди, его ученики, помощники, продолжили дело: ухаживали за рощей, спасали от болезней, от морозов… Даже во время войны, когда не хватало тепла, света, когда истопили все заборы, в роще не срубили ни одного дерева. Понимаешь меня, девочка?

А девочке — хоть бы хны! Хлопает своими черными ресницами-опахалами — и точка.

— И я рада… — голос у Татьяны Ивановны почему-то вздрогнул, — я рада, что вы, ребята, приняли так близко к сердцу эту беду.

Нормально сказала Татьяна Ивановна! Меня даже немного пробрало.

Дюша приободрился тоже.

— Мы решили, мама, найти преступника и сдать его в милицию.

Баркиной снова неймется:

— А преступник вам случайно адрес не оставил?

Тут уж я ее срезал:

— Представь, оставил!

Люблю такие неожиданности устраивать. Вид у всех был… будто я с того света явился!

А я продолжаю невозмутимо:

— Человек выше среднего роста, обут в пимы, подшитые причем. Вооружен топором. Возможно, имел небольшой чемодан или сумку, чтобы спрятать орудие преступления. Вошел в рощу через главный вход, а уходил, скорей всего, через лазейку возле остановки. Однако, не исключаю, что преступник — житель Терема.

Баркина так и вскинулась:

— Нашего?!

Теперь я на нее — ноль внимания и килограмм презрения. Продолжаю как ни в чем не бывало:

— Поясняю почему: следы ведут к тропинке, которая соединяет Терем с лазейкой. Тропа утоптана, и поэтому ничего определенного сказать нельзя пока. — Мне даже самому понравилось, как я выступал. А пацаны все еще не пришли в себя: молчат и меня глазами поедают.

— Вот рисунок следа, вот план передвижения преступника, — говорю и выкладываю на стол перед Профессором одно за другим доказательства. — А это — щепка, обнаруженная на месте порубки, и метелка голубой ели. То и другое нашел Михаил Ягодкин.

Тут все повскакали с мест, сгрудились вокруг стола и стали разглядывать вещдоки. А Дюха подошел, пожал нам с Мишкой руки и сказал:

— Благодарю. От имени отряда.»

«Тут я, видно, совершенно обалдел и ляпнул: „Ты — мой крест“».

Сообщение Тулупчикова сразу изменило обстановку: кончились пустые разговоры и началось обсуждение конкретных предложений, кого искать, как, где.

Операции было присвоено кодовое название «Голубая ель», руководителем выбрали Андрея Лаптева, командира «зеленых». Ему же поручили вести дневник, «Дело», где каждый участник операции имел право записать свое личное наблюдение или «особое мнение». На этом настоял Лаптев-младший. «А то будете нас затирать, я знаю!» — сказал он и тут же внес предложение назначить его, Петра Петровича Лаптева, командиром оперативной группы, которая будет ходить по квартирам и разыскивать ель.