Христианская антропология по св. Николаю Кавасиле - Панайотис Неллас

Великой и основной тайной нашей веры Апостол Павел называет Христа — Воплощение и божественное домостроительство, которыми Логос спасает мир (ср. 1 Тим. 3, 16). Эта первичная тайна (или таинство), которая есть Христос, преломляется и обретает, по Кавасиле, действенную конкретность во времени посредством священных таинств, которыми устроена (άργανώνεται) и живёт Церковь (греч. όργανώνεται может означать одновременно и что Церковь»организована, устроена»таинствами, и что они»составляют её живую ткань». — Прим. перев.). Византийский мистик учит о внутреннем тождестве между историческим телом Иисуса и Церковью, между энергиями (ενεργειών, действованием) конкретного тела Господня и церковных таинств. Таинства практически продолжают действие того самого тела и доносят до нас его подлинную жизнь.»'Воплощению Господню принадлежат совершаемые таинства»[46]. Поэтому ими Церковь создана, в них существует и ими живет.«Церковь представлена в таинствах не как в символах (не символически), но как в сердце — члены, и как в корне — растение, и, как Господь наш сказал, как в лозе ветви. Ибо здесь не по имени единство, и не по сходству уподобление, но действительное тождество»[47].

Движение сугубо. Христос простирается во времени действием Духа — и мир усвояется Ему. Христос простирается приемля в Себя мир. Церковь не статична. Совершается динамичное, преображающее движение — непрестающий во времени и пространстве брак Творца с творением, длящееся единение тварного с Нетварным. Через это неслитное соединение нетварной и тварной природ во Христе тварное приемлется в категорию (άναχωνεύεται, is sussumed) плоти Господней, таинственно переплавляется, преображается, становится Христовым Телом и живёт его жизнью.

Образ же совершения этого преображения — церковные таинства, поскольку они в точности, как мы видели, являются продолжением вочеловечения и спасительных дел Господа. Именно таинства легли в основу всего здания экклесиологии у Кавасилы, т. е. его учения о том, что можно назвать христоцентричной космологией — или учения о новой твари, о мире всецело преображенном, устроенном (όργανώνεται) и живущим как Тело Христово.

Однако учение Кавасилы о таинствах весьма отличается от установок богословской схоластики, определяющей их как видимые действия, через которые»тайно»подается невидимая божественная благодать, и сводящей их число к семи.

Центральным для него является таинство евхаристии, несущее в себе (т. е. вновь и вновь делающее действенно присутствующим в каждой конкретной точке пространства–времени) Домостроительство Спасителя, как [делает действенным] и крещение и миропомазание, вводящие в участие в евхаристии. От евхаристии же проистекает целое множество священных таинств, охватывающих всю полноту жизни и все уровни человеческого существования в мире. Создается принципиально новый образ жизни и новое устроение отношений людей — друг с другом, с Богом и с миром, новое во Христе устроение общения человеков и мира. Новую жизнь, которую дарует Христос, Кавасила называет жизнью таинств. И те временные и пространственные ориентиры, в рамках которых божественная жизнь встречается с человеческой и преображает её — самые встречу и преображение, вместе с действиями, т. е. чинопоследованием осуществления этого преображения — он называет таинствами.

Для схоластов же, напротив, в таинстве присутствует внешний момент, видимый знак, и отличное от него существо таинства, невидимая божественная благодать. Такого разделения не существует для Кавасилы и православной святоотеческой мысли в целом. При крещении сперва священник освящает воду, и в эту освященную воду погружается человек. В божественной евхаристии хлеб и вино становятся истинными и действительными Телом и Кровью Христа. В миропомазании верный помазывается освященным миром. Тело человека, а значит, и сам человек, не может мыслиться вне органичной связи с прочим творением.

В такой перспективе Кавасила учит, что таинства представляют собой»дверь»и»путь», которыми жизнь Бога входит в творение, освобождает его от греха и смерти, сообщая жизнь и освящение.«Сей путь проложил Господь, пришедши к нам, и сию отверз дверь, вошедши в мир, и восшедши ко Отцу не допустил заключить её, но и от Отца через сию дверь приходит к людям; паче же всегда присутствует с нами, и пребывает, и пребудет навсегда… И так несть сие, но дом Божий (Быт. 28, 17)»[48].«Посредством сих священных таинств, как бы посредством оконцев, в мрачный сей мир проникает Солнце правды и умерщвляет жизнь сообразную с сим миром, и восстановляет жизнь премирную, и Свет мира побеждает мир,…в смертное и изменяющееся тело постоянную и бессмертную вводя жизнь»[49]. Тут хотелось бы выделить два слова, которые показывают, как Кавасила понимает спасенный мир: это»дом»и»тело»Божий. Таинства же — «оконца», через которые Солнце правды освещает»дом», артерии, которыми жизнь Главы переливается в»тело».

Полнейшее в таинствах единство тварного с нетварным властно»побеждает»ограничения пространства и времени, не разрушая, а выводя их в новые измерения. Таинственно собранная и наделенная новой внутренней структурой (άνασυγκροτημένη και ξαναδομένη) тварь — что называется Церковью — имеет новое устроение, обновленное действование и жизнь, устроение, действие и жизнь воскресшего Тела Господня. Отныне всё может быть собрано и приобщено в творении новому образу бытия — ни чисто человеческому и ни исключительно божественному, но Богочеловеческому. Создано литургическое пространство и литургическое время. В них совершается неслитное взаимопроникновение жизни земной и небесной, истории и вечности.«Едино Тело Христа…, едино Тело верных…, и не разделяют его ни время, ни место»[50].«Пребыванием с нами Он поставил нас среди ангелов и водворил нас в небесных ликах»[51].

Единение так глубоко и полно, что оно не просто приглашает творение в изначальное состояние райских»обителей», но творит новую обитель и новый Рай, несравненно высший первого, — Церковь. Мир уже не столько дом человеческий, но дом Бога Живого[52]. Бог, Который прежде Воплощения был в отношении твари»бездомным»(«άοικος»), теперь находит в ней место, где Ему пребывать[53]. Отныне не жертвенник только, но и Сам Бог обретается в творении, и род человеческий становится семьей (домашними, οίκογένεια) Богу. Преображение идёт глубже. Церковь — это не только Дом и Семья, но и самое Тело Бога.

В этой новой реальности человек живет жизнь любви[54], в свободе, радости и ощущении Божия присутствия[55], созерцая и приемля Его славу и сияние[56]. Святые, эти сыны Отца, члены и друзья Сына, распорядители и наследники Дома, приемлют луч»Господня Духа»и действенно отражают его.«Хочешь ли, я покажу тебе это яснее?» — спрашивает Златоуст в цитируемом Кавасилой отрывке…«Помысли о Павле, коего и одежда имеет действие (Деян. 19, 12), и о Петре, коего тень имеет силу (Деян. 5, 12) - Они носили [в себе] Царский образ, и неприступно было их сияние»[57]. Новый тип человеческого бытия, новый христианский образ жизни Богоподобен и Христоподобен, а точнее, Богоцентричен и Христоцентричен.

Ничто, кроме Бога, не является источником святости.«Святые соделываются блаженными и святыми ради соприсутствующего им Блаженного… Ибо в них самих и в человеческой природе и ревности не было ничего, за что бы могли они истинно называться таковыми, но и святыми именуются ради Святого, и праведными и мудрыми по причине сопребывающего им Праведного и Премудрого»[58]. Вообще, любая человеческая добродетель имеет действительное достоинство лишь постольку, поскольку это добродетель Христова, ведь только когда она принята (букв,«вотелесена», ένσωματωμένο) Христом и, следовательно, духовна («рождена от Духа»), может она превзойти биологические границы тления и смерти, может жить и иметь действительную цену, быть»полезным вкладом»[59] в вечности.«Будьте милосерды не милосердием человеческим, но якоже и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36), и да любите друг друга, как Я возлюбил вас (Ин. 13, 34)»[60]. Верные призываются возлюбить»таковою любовью, [какою] возлюбил Павел — утробою Иисус Христовою (Фил. 1, 8)», и стяжать тот мир (ή εήρήνη), который дарует один Христос как»Свой»(ср. Ин. 14, 17), и ту самую любовь, которой Отец возлюбил Сына (ср. Ин. 17, 26)[61]. Поскольку, как рождение»божественно и превыше естественно, так и жизнь, и образ жизни (ή δίαιτα), и любомудрие, и всё сие ново и духовно»[62].