Чёрно-жёлтая весна - Александр Михайлович Кротов

вечера. Джемпер казался слишком жарким, а жилетка слишком тонкой. Синяя джинсовая куртка была как раз для этой прогулки. Не броская, обычная, даже не старческая.

Марк Семёнович не стал любоваться собой перед зеркалом открытой створки шкафа. Он закрыл её и прошаркал к выходу из тесной квартиры. Недолго выбирал между сандалиями и туфлями, которые не так давно начистил, когда мыл полы в квартире. Но на туфлях уже белел след кроссовка то ли Сергея, то ли гостя. Пришлось вновь почистить оттоптанные тёмно-коричневые туфли, чтобы они выглядели опрятно. Никто не заметил, как Марк Семёнович вышел из квартиры.

Сначала, ему показалось, что на улице холодно. Потом он разогрелся, и стало немного жарко – он расстегнул куртку. До парка было слишком далеко и мимо круглосуточного магазина идти совсем не хотелось, там всегда шумели алкаши и подростки. Можно было пойти в соседний двор, где красиво цвела сирень, в которой утопала неприметная даже для местной шпаны лавочка. И там действительно оказалось тихо, хоть и достаточно темно. Вдали привычно гремел проспект, донося отголоски скорости своего течения автомобилей. Но это было отдалённым, не мешающим явлением.

Быстро стало прохладно. Долго сидеть – значит, подхватить насморк, застудить что-нибудь или опять эти боли в колене вернутся. А так не хотелось прощаться именно с таким вечером, когда окна дома светили дружелюбно и никто не демонстрировал на большую громкость свой плохой музыкальный вкус и своё неумение провожать в трезвости день. Тут было хорошо и, главное, спокойно. Хотя от сумасшествия пьянства этот дом от дома Семечкина отделял всего один двор.

Нужно было идти, но Марк не решался. Ему даже самому захотелось спеть. Но, разумеется, он не спел. Не умел, да и не мог себе такого позволить. Не заставил своё сердце петь, нужно было уходить.

Но и нужно было вспомнить, как когда-то, когда он только-только обвенчался с женой, то встретил на работе ещё одну девушку. История короткая, ничего пошлого. Но как бы хотелось понимать – не совершил ли он ошибку, не став ближе с той, которая была младше его жены? Как бы сейчас он чувствовал себя в этом мире? Не упустил ли он тогда своего счастья?

Но он смог совладать с тем интересом, который возник между ними. Года, года. Остаётся от них пластинка воспоминаний – испорченная враньём памяти, перезаписанная.

Марк вздохнул. Негоже вспоминать такое, когда всю жизнь был верен жене.

В этот момент за его спиной в кустах сирени что-то зашелестело, захрустело ветками, безматерно заругалось. Марк Семёнович только успел привстать со скамейки, как откуда-то сбоку, едва различимая в свете фонаря, показалась голова рыжей девчонки приблизительно возраста его внучки. По крайней мере, того возраста, который он запомнил, когда видел её в последний раз. Дети растут быстрее, чем взрослые стареют – хотелось бы в это верить. Но жаль то, как быстро угасает этот огонь беспричинной радости и лёгкого авантюризма в глазах детей. У себя Марк этого огня вовсе будто бы и не видел.

– Здрасьте! – оглушила тишину двора девчонка.

– Здравствуйте, – поздоровался Марк Семёнович и вновь присел на скамейку.

– Здесь не было Оливера? – спросила девчонка, выпутавшись из заросли сирени, явив себя целиком взору старика.

– Чего, простите? – совсем не понял Семечкин.

– Не чего, а кого, – поправила незнакомка. – Лысый, ну, короткостриженный пацан такой. Моего вида.

Про вид Марк Семёнович тоже не понял, ведь перед ним стоял обычный человек. Он оглядел девчонку, насколько хватало освещения. Подросток. Длинные, прямые, но растрёпанные ярко-рыжие волосы. На лице немного веснушек, светлые глаза, тонкие губы. Беретка, кофта, которая была мала в плечах и широка к низу. Юбка чуть ниже колен с большой заплаткой. Наверное, сейчас так модно.

– Лысого паренька не видел, – честно ответил Марк. – А давно он мог тут находиться?

– Не понимаю, давно или нет, – сказала девчонка. – Что значит давно?

– Ну, – смутился Марк. – Сколько минут, часов назад…

– Так я и не понимаю этого! – озадачилась девчонка. – Давно в отношении минут, часов или дней, но я чувствую, что он тут был!

– Как чувствуешь? – вечерняя странница потешала мужчину. На память вновь пришла племянница, но она не была такой бойкой.

– Чувствую и всё. Его сложно не заметить. Он красивый.

– А что значит «красивый»? – решил задать свой вопрос Марк Семёнович.

– Красивый, и всё тут, – не стала объяснять девчонка, оглядываясь по сторонам. – Значит, не видели его. Тогда, хорошего вечера!

Она пошла в сторону проспекта, парка, круглосуточных магазинчиков.

– Подождите! – окликнул её Марк Семёнович, но та не обернулась. – Там опасно!

– Всё нормально! – самоуверенно сказала девчонка. – Опасно – там, где я!

– Ого, – только и сказал мужчина, а внезапная гостья скрылась за углом девятиэтажного монолита.

Стало совсем холодно. Под собственный горький вздох он принял решение идти домой. Как хотелось увидеть внучку.

* * *

Кас сладко спал. После путешествия в мир людей не так сильно сдавливало грудь, и сон был ровным, не вырывал в реальность желанием остудить голову ветром неиспорченной природы людей. Но пришлось проснуться.

Ему послышался крик. Вернее даже, девчачий визг.

Кас открыл глаза. Было достаточно светло, «вырвиглазная» ночь ещё не посетила Резервный мир. Неужели показалось? Может на улице какая-нибудь девушка-альнелон забрела не туда и попалась бродягам-грисам или таким же отверженным всеми альнелонам?

Когда-то грисы и альнелоны жили в своём мире, но всё, чем они занимались, так это враждовали друг с другом. Спорили, соревновались, воевали. Так было до тех пор, пока они не затронули своей ненавистью друг к другу Безликих. А Безликие – более могучий, но странный народ. Они могли путешествовать между мирами, но никогда никого не хотели поработить. Но вмешиваться в чужие дела они считали нужным, пытались по каким-то своим критериям сохранить баланс во Вселенной.

И вот Безликие отправили всех грисов и альнелонов в пустующий на тот момент времени Резервный мир, освободив под кого-то другого их небольшой, но уютный мирок. Но оказалось, что жить в новом измерении невозможно – за достаточно короткое время любое живое существо здесь погибало, растворяясь в жёлто-чёрном пейзаже. Этот двухцветный мир был когда-то почти точной копией соседнего мира, мира людского, с оставшимися домами, дорогами, памятниками. Но здесь что-то случилось и всё окрасилось в цвета ядовитой смерти. Тогда грисы и альнелоны взмолились перед Безликими, и те разрешили им перемещаться в ближайший параллельный мир, к людям. Мотаться между мирами, чтобы не погибнуть – в этом и была вся участь грисов и альнелонов, ведь человеческий мир при долгом нахождении в нём тоже отрицательно влиял на