Связана с Мараком (ЛП) - Силвер Каллия

Слишком уязвимой.

Ошейник на шее будто затянулся.

Она не двигалась. Не дышала.

И — тогда —

Он остановился.

Фигура в маске. Он не заговорил. Не поднял руки. Он просто повернулся к тем существам.

Пьяные твари осеклись посреди насмешки. Будто воздух вырвали из комнаты. Осознание ударило по ним мгновенно. Тот, кто завыл, издал хрип и съёжился. Другой уронил напиток. Смех сменился тишиной.

Головы опустились — не из уважения. Из инстинкта. Как звери перед хищником.

Они отступали один за другим, спотыкаясь, толкая друг друга. Ни слова. Ни взгляда.

Тень в плаще стояла неподвижно.

Потом из-под маски вырвался звук — тихий. Почти вздох. Может раздражение. Может презрение.

Леони смотрела на него.

Лица по-прежнему не было видно. Маска оставалась гладкой, безупречной, тёмной, прорезанной лишь одной тонкой вертикальной чертой. Он не говорил громко. Не угрожал.

Но они рассыпались, как листья под штормом.

Она сглотнула.

Что у него за сила?

Какая репутация заставляет инопланетян вдвое крупнее него расступаться одним взглядом?

Он повернулся к ней снова.

Голос прозвучал — всего одно слово. Тихое, мелодичное. Не жестокое. Не резкое. Но несомненно повелительное.

Как будто говорят ребёнку: Идём.

И она пошла.

Они углублялись в недра станции. Шум исчезал. Стены менялись — становились плавными, строгими, лишёнными хаоса. Свет тускнел до мягкого золотого. Каждая линия была идеально выверена.

Не нужно было больше демонстрировать власть. Она просто была.

И тут они вышли в ангар.

Она увидела корабль.

И весь воздух вышел из её лёгких.

Он возвышался над полом, словно огромное спящее существо. Плавный, обтекаемый, будто его вылили одним движением, а не построили. Поверхность — сверкающий тёмный металл, прорезанный матовыми панелями, намекающими на оружие и скорость. Корпус слегка мерцал, будто укрытый плёнкой воды. Ни швов. Ни окон. Ни дверей.

Просто цельный, опасный силуэт, созданный для силы и полёта.

Леони остановилась.

Замерла.

Осознание обрушилось на неё сразу.

Это всё — реально. Она слишком далеко от дома. Земли совсем не видно и не понятно где она даже.

Алфи. Её квартира в Шепердс-Буш.

Утренние ритуалы.

Запах свежего кофе.

Свист чайника.

Суета хирургического отделения.

Коллеги.

Голоса.

Усталость.

Будни.

Её жизнь.

Она моргнула — глаза защипало. Но слёз не было. Пока что.

Она больше не медсестра.

Больше — никто.

Просто человек, вырванный из своего мира, оголённый, ступающий босиком в лапы существа, которое смогло заставить замолчать целый зал одним словом.

Она не знала, кто он. Или что он. Но знала: чего бы он ни хотел… Его не остановит никто.

Ни здесь.

Ни сейчас.

Никогда.

Фигура в маске повернулась, подняла руку и жестом указала на корабль.

Корабль послушался. Не люк — нет. Корпус просто раскрылся, будто отвечая на мысль хозяина, и трап выдвинулся плавно, как капля жидкости.

Леони шагнула вперёд.

Каждый нерв — натянут.

Ноги дрожали.

Она вошла в неизвестность.

Глава 6

Корабль сомкнулся вокруг неё, как сон — беззвучный, без единого шва.

Леони пересекла порог, и ей показалось, что она вошла не в корабль, а в сердце живого существа. Воздух был наполнен тонким запахом — не знакомым, но приятным, сладковато-минеральным, будто разряд озона после молнии. Стены изгибались плавно, поглощая свет вместо того, чтобы отражать. Под их поверхностью мягко пульсировали серебристо-голубые жилы — словно сосуды под кожей внеземного организма.

С каждым шагом её тревога росла.

Её босые ступни касались тёплого пола, гладкого, почти стеклянного. Он был идеально чистым, вылизанным до блеска… и от этого ощущение «я здесь чужая» только усиливалось. Каждое прикосновение кожи к поверхности словно напоминало: она не принадлежит этому месту. Не готова ни к нему, ни к тому, что будет дальше.

Впереди шли две фигуры.

Высокие. Тихие.

Неестественно изящные.

Они были гуманоидными — больше, чем многие существа на аукционе, — но всё равно были чем-то неправильными. Их движения были слишком плавными, продуманными, словно каждый жест подчинялся какому-то эстетическому закону, который она не могла понять. Бледная кожа мерцала под светом, а едва заметное движение узких жабр вдоль шеи говорило то, что их идеально неподвижные лица не выражали:

Они не были людьми.

Даже приблизительно.

Чёрные как смола волосы стекали по их спинам. Глаза — полностью тёмные, жидкие, без радужек — ничего не отражали. Они не смотрели на неё. Не разговаривали с ней. Когда общались друг с другом, их голоса звучали тем же языком, что использовал масочный владелец: низким, мелодичным, как вода, текущая по камню, но переплетённая с чем-то древним и острым.

Леони шла молча. Сердце грохотало. Мысли метались в голове, как испуганные птицы.

Зачем она здесь?

Чего он хочет?

Её фантазии прыгали от одного ужаса к другому: эксперименты? разведение? рабство? развлечения? трофей? домашний питомец?

Живот болезненно сжался.

Удовольствие?

Мысль возникла сама — и она чуть не споткнулась.

Лицо запылало от стыда. Не только от самой идеи — но от того, что она не знала. Он не тронул её. Не сказал ни слова, которое она поняла бы. Но его присутствие говорило гораздо больше. Он не купил её из жалости. Это было ясно.

Она всё ещё слышала то слово, которым он остановил аукцион.

Как посмотрели остальные.

Как замерла толпа.

Он не угрожал. Он был угрозой. Ему не нужно было повышать голос. Его власть была естественной — как сила притяжения. Он был властью.

И теперь она принадлежала ему.

Никакого побега.

Никакого спасения.

Даже если ей удастся сбежать с корабля — куда? Она не знала ни планеты, ни языка, ни даже того, как найти вход или выход.

Я в ловушке.

Мысль ударила, словно кулак в грудь.

Нет побега. Нет помощи. Ничего.

Коридоры сузились, свет стал мягким, золотистым. Они подошли к новой комнате. Дверь растворилась, выпуская струю тумана.

Комната очищения.

Леони замерла… но сопровождающие лишь молча поклонились и отступили назад. Никакого принуждения. Только ожидание.

Она вошла.

Тёплый пар поднялся вокруг неё. Вода — мягкая, ароматная — падала сверху тихими дугами, окутывая её тело идеальным, невесомым дождём. Запах был сложным: листья, минералы, электрические ноты, свежесть. Она ожидала камеры, зондов, ещё одного унижения.

Но этого не было.

Этот ритуал — в отличие от жестокой стерилизации на станции — был удивительно мягким. Её очищали, заботливо, аккуратно. Когда она вышла из тумана, на изогнутой каменной скамье лежала одежда.

Платье.

Глубокое зелёное.

Тяжёлый шёлк, гораздо плотнее, чем казался. Рукава скользнули по коже, как дыхание. Юбка падала волнами, с разрезами для движения.

Скромнее. Более… достойно.

Подарок?

Нет.

Представление.

Её одели молча, с почти ритуальным вниманием. На ноги надели мягкие тапочки — их подошва мерцала, словно соткана из света.

Это было бы красиво, если бы не было таким нереальным.

Щелчок. Едва слышное движение руки.

Ошейник упал.

За ним — браслет.

Леони вдохнула глубже, чувствуя внезапную лёгкость.

Свобода?

Нет.

Всего лишь смена декораций.

Её повели дальше — по винтовой лестнице из прозрачного кристалла, которая пульсировала под её ступнями. Каждый шаг ощущался как подъём в невозможную мечту… или в бархатную тюрьму.

Её ждали покои.

Комната была просторной, куполообразной, мягко освещённой из невидимых источников. Пол — гладкий, переливчатый. Стены — покрыты светящимися письменами, которые изменялись, если смотреть слишком долго. В центре стояла кровать — круглая, огромная, окружённая сеткой из тончайшей ткани, падающей с такой высоты, что она не видела, где она крепится. Сетка сияла серебренным и фиолетовым цветом, как лунный свет в шёлке.