Редакционные статьи - Федор Крюков

— Да про него во всех газетах пишут.

— Впервой слышу.

— Про Арона Бибера?!

— Ей-Богу, впервой. Каюсь в своем невежестве, но не читал.

— Да во всех газетах! У него в Варшаве собственный дом. Пятиэтажный.

— А кроме дома, чем знаменит Арон Бибер?

— Чем знаменит?

Семибратов немного запнулся, задумался.

— Как видать, знаменит брехней. Чистой брехней. Описывает он в газетах про себя такую публикацию: «За четыре рубля девяносто девять копеек высылаю пятьдесят предметов»… Пятьдесят предметов! Часы-будильник, дюжину иголок, дюжину конвертов и разные другие вещи… бруслеты, броши, цепки, гармонью… За 4 руб. 99 копеек.

— Не дорого.

— Цифра-то дешевая, да на поверку выходит чистейшее мошенничество, жульничество, словом сказать…

— Неисправно высылает?

— И высылает без задержки, но только предметы — одна видимость… жульничество.

Догадался я, что Арон Бибер, вероятно, — один из королей варшавско-лодзинской рекламы, и отчасти подивился, как глубоко, в какие девственные, глухие степные уголки проникла известность его при содействии печатного слова. Ведь, пожалуй, действительно во всех газетах писалось, что у Арона Бибера пятиэтажный дом в Варшаве и в доме этом склад «предметов», высылаемых по первому требованию сотнями и полусотнями за такую оригинальную сумму, как 4 руб. 99 коп., — ни больше, ни меньше. А я по лености мысли и отсутствию любознательности никогда не взглянул в тот отдел печати, где процветает литература Аронов Биберов.

— Догадываюсь, что поднадул вас Арон Бибер на пятидесяти предметах? — смеясь, говорю своему станичнику.

— Никак нет, не на пятидесяти предметах. Я визитку от него выписывал.

— Визитку?

Поглядел я, признаться, не без удивления на Тихона Семибратова, на его ватный потитух, сооруженный не очень искусной иглой Агафона Cиницына, нa чирики, солидными своими размерами напоминавшими дредноуты английского флота, запыленные и выпачканные дегтем шерстяные чулки. Взглянул на почтенную пегую его бороду с былками соломы в ней — самый хуторской, простецкий облик… И визитка от Арона Бибера. Фасон как будто не к лицу.

— Визитку, говорите?

— Сказать даже — не одну визитку, а всю тройку: при визитке — жилетка и брюки. За семь целковых полный кустюм. И публиковал Арон Бибер так, что — из чистого чевиота… — Дешевка…

— То-то вот. Цена-то дюже подходящая для нашего кармана, ценой-то и скружил голову. Выписал я визитку, жилет, словом — всю тройку… Ко Святой. И концы в концов вот… самый наш природный пиньжак на вате отвечает и зиму, и весну… Вот тепло Господь посылает, а я все в нем хожу… для прилику…

— А визитка?

— А визитка — жульничество, больше ничего. Первым долгом публиковал в газетах Арон Бибер, что визитка из чистого чевиота, а колер — какой кому угодно. Приказал я Лукьян Григоричу написать: колер наподобие офицерского сукна-трика. Концы в концов присылает — полосатую… До того страмно, что ребятенки вследки шумели: «зебра полосатая! зебра!» По улице нельзя было пройтить… Ну, это бы не в счет, перенесть можно. А вот: на третий день попал под дожжик, и визитка моя тут же вся пятнами пошла, а через неделю расползлась врозь, как мочало, — прелая оказалась… Голос?

— Н-да…

Помолчали мы, задумались. Ловкий плут Арон Бибер, да ведь очень уж прост и Тихон Семибратов. Даже не жаль: дураков учить надо, а за науку обычно плату берут… Вслух этого мы с Агафоном Синицыным не сказали Тихону, а после между собой в этом смысле перекинулись словцом.

— А нельзя ли будет его к ответности притянуть? — прервал молчание Семибратов.

— Кого?

— Арона Бибера.

— Да как же вы это сделаете?

— Нельзя? А почему мои семь целковых — трудовые! — должны пропадать, когда у него дом о пяти этажах? Чистейшей брехней набрехал и то, и это… разве это можно допускать?

Долго-таки судили-рядили мы: нельзя ли при наличности у Арона Бибера дома о пяти этажах стянуть с него трудовые семь целковых Тихона Семибратова? Визитка-то ведь явно недоброкачественная… Агафон Синицын, положим, приводил в интересах беспристрастия и то соображение, что «в товар не влезешь». Но Тихон Семибратов возражал на это резонно и с формальной стороны: был указан цвет шевиота «наподобие офицерского сукна», а визитка выслана была до неприличия полосатая.

Все это было резонно, и все-таки, в конце концов, пришли мы к неутешительному выводу, что семь целковых пропали: скользка, как угорь, порода Аронов Биберов, ничем не ухватишь ее…

— Носи, брат, потитух на вате, свой, природный, — сказал Агафон Синицын, — тижаловат, да надежен, а визитка от Арона Бибера — она, конечно, может, по журналу сделана, да не по нашим костям…

На том и порешили.

Вспомнил я этот случай с визиткой от Арона Бибера и думаю: как будто недавно было это и как давно все-таки… Сколько событий, сколько перемен — печальных и горьких… Сгинул где-то Агафон Синицын — увлекся керенками, пошел в Царицын. Сменил Арона Бибера Леон Троцкий и новую визитку напялил на доверчивого казака Тихона Семибратова. И знаю: кается уже мой простоватый станичник ныне и проклинает и гнилую визитку, и Леона Троцкого, и свою слепую доверчивость простофили. Тоскует по своему казачьему бешмету и чекменю, прочному, уютному, веками обношенному и сердцу милому…

И в чем тайна обаяния той паскудной визитки Арона Бибера, спрятавшегося, может быть, под псевдоним этого самого Льва Троцкого (право, не умею я отличать эти распространенные русские фамилии — Нахамкесов[17], Биберов, Кацов, Бронштейнов, — путаю, кому какая принадлежит)? «Мир без аннексий и контрибуций»? — «Интернационал»? — «Циммервальдская программа»? — «Российская коммунистическая федеративная республика?»

Все это — визитка от Аронa Бибера, сшитая, может быть, «по журналу», но гнилая, полосатая и негодная для плеч казацких…

И нам дорого пришлось заплатить за эту визитку… Заплатить великой родиной-матерью Россией, растерзанной на куски, заплатить потоками родной крови казачьей, морем слез казачьих осиротелых семей… Подлый мир «без аннексий и контрибуций» заключен был лишь для того, чтобы разжечь братоубийственную гражданскую войну, опустошить страну, оголить доверчивых пошехонцев «советской республики». От свободы осталась одна «стенка»: хочешь — лицом становись, хочешь — спиной, это свободно допускается перед отшествием к праотцам… Вместо старого, не очень совершенного порядка — новый, и никогда еще мир не видел такого бесшабашного казнокрадства, грабежа, бесследной расточительности, как при советском правительстве…

Не могу выразить всей беспредельности своего горя, когда думаю, зачем мой сородич-казак и станичник, простой, хороший, трудящийся, ходивший в привычном казацком платье, в чекмене, в бешмете, дубленом тулупе, вздумал напялить на свои казацкие плечи гнилую, расползающуюся визитку от Арона Бибера, он же — Леон Троцкий? Обидно до слез. Горько без конца.

Но верю: поймет все-таки казак и уразумеет, что его родной чекмень и прочней, и уютней, и благородней гнилой лодзинской визитки. И вернется к национальному своему облику…

ЧУВСТВО ЧЕСТИ И ДОСТОИНСТВА

Бывают ушибленные места, к которым нельзя прикоснуться, чтобы не вызвать мгновенной и острой боли. А в непрерывной сутолоке жизни прикасаться приходится и надо. К таким больным, ушибленным местам нашего государственного бытия, нашей современной истории подходит вопрос о союзниках. По чьей вине ушиблись мы об этот вопрос — по чужой ли, или по своей собственной, — устанавливать нет особой надобности. Ушиблись — это несомненно. Теперь осторожно и осмотрительно приходится накладывать целительный пластырь на ушибленное место.

Английская миссия была в Новочеркасске, была на Донском фронте. Серьезная материальная поддержка со стороны Англии — несомненный факт, реальным свидетельством которого является огромное количество снаряжения, оружия, обмундирования, медикаментов и всяких технических средств, доставленных английскими кораблями. Нам, русским, борющимся с разрушительными противогосударственными силами, разваливающими Россию, остается только разумно, вовремя и умело использовать это техническое богатство. И надо перестать обывательски надеяться на то, что кто-то должен еще повалить нашего врага, а уж с лежачим тогда мы и сами, пожалуй, справились бы…

Однако нудное нытье о «живой силе» нет-нет да и зазвучит в воздухе, насыщенном обывательской паникой, шкурничеством и соображениями об ориентациях, уже потерпевших чувствительный удар. Есть эта мечта, и никакие уроки жестокой действительности не преобразят шкурников разного вида и ранга в граждан, несущих в сердцах своих святой огонь самопожертвования. — «Это очень удивительно, что вы нуждаетесь в живой силе — а вы в ней действительно нуждаетесь, — говорил генерал Бриггс[18] в частной беседе, — состав корпуса у вас очень малолюдный. Но уверяю вас: если бы мне завтра дали полномочия, я в одном Ростове мобилизовал бы не менее двух корпусов здоровых, молодых, вполне годных для фронта людей. Если бы у нас в Англии оказался хоть один такой человек, не бывший на фронте, ему никто не подал бы руки, женщины застыдили бы его как лишенного всякого чувства чести».