Лучшее за год 2005: Мистика, магический реализм, фэнтези - Эллен Датлоу

Подъехав к небольшой лощине, Линна снова видит пчел. Она останавливается, чтобы выгулять и напоить Сэма, а также глотнуть затхлой воды из баллона. Мотор немного постучал, охлаждаясь, потом затих, оставив Линну наедине с едва различимым шепотом ветра в травах. Пчелиная река отсюда не слышна, но ее гул отдается в костях, подобно настоящей любви или раку.

Она открывает сумку, которую дал Табор, и видит все то, о чем он говорил, и еще кое-что сверх: кусачки и инструкция, как восстановить поврежденную колючую проволоку, справочник бойскаута пятидесятых годов, сигнальные ракеты, лопата, рулон туалетной бумаги, пропахшей порохом, пинцет и увеличительное стекло, медицинский спирт, сложенные геологические карты восточной Монтаны, покрытые пятнами, пара носков, несколько плиток шоколада и водоочистительные таблетки, пластиковая карта звездного неба в Северном полушарии в летнее время — и записка: «Не оставляйте после себя никаких разрушений. Закрывайте за собой все ворота, восстанавливайте все ограждения, которые придется нарушить. Иначе скот, трактора и местные автомобили тоже смогут пройти. Местные жители, как правило, знают о реке. Они позволят вам проходить через их владения, если вы не повредите ограждения». И подпись: «Ричард Табор».

Очевидно, это Табор-отец, а шоколад, карту звезд и туалетную бумагу, должно быть, положил сын.

Нырнув в очередной маленький городок — указатель сообщает, что это Брокуэй, — дорога снова обретает вторую полосу и, минув город, распадается на два рукава, к востоку и западу. Линна находит грунтовую дорогу, ведущую к северо-западу, но она делает неожиданный поворот и выводит к воротам фермы, откуда вырывается настоящий вихрь орущих собак. Сэм пронзительно лает в ответ. Следующая дорога сворачивает на восток, потом на север, потом опять на восток. Когда-то она была посыпана гравием, но от него давно уже ничего не осталось, и «субару» скачет через ямы и овраги. Машина въезжает на возвышение, и здесь дорогу преграждает река.

Теперь Линна достаточно близко, чтобы разглядеть отдельных пчел, но стоит моргнуть — и они вновь сливаются в единый поток. Броуновское движение: если видны отдельные пчелы, то не видно их движение, если видно движение, не видны пчелы.

— Что я делаю? — спрашивает себя Линна. В пятидесяти милях от магистрали, она едет через пустынные земли по каким-то непонятным дорогам, которые и названия-то такого не заслуживают, к прекрасной, но невероятной и оттого очень опасной цели. И тогда Линна усваивает третий урок: она не может остановиться. Она возвращается, чтобы найти дорогу получше, но все время оборачивается назад, будто там осталось что-то важное, и плачет, глотая слезы, горькие на вкус.

Так Линна продвигается по восточной Монтане, то по гравию, то по грунтовке, по разбитому асфальту, и опять по грунтовым проселкам. Иногда она может видеть реку, чаще же что-то просто зудит у нее в сознании: «Следуй за мной». Мимо проплывают фермы и одинокие полуразрушенные загоны, деревянная церковь, сквозь щели в стенах которой пробивается дневной свет. Линна проезжает по земляной дамбе — узкой гряде, по одну сторону которой сверкает бликами вечернего солнца вода, а по другую раскинулся небольшой городок в тени тополей. Если бы не дамба, он оказался бы значительно ниже уровня воды. Линна пересекает ручьи и пересохшие русла с необычными названиями: Пороховой ручей, Молочная река. Переезжая узкие мостики, она чуть сбрасывает скорость, чтобы взглянуть вниз, но не видит ни пороха, ни молока, только воду, в лучшем случае. Одна лишь Пчелиная река полностью оправдывает свое название.

Минув Вторую американскую магистраль, Линна ненадолго останавливается в Нашуа. Сэм спит, одурманенный римадилом. Линна ставит машину в тени, открывает окна и сидит при успокаивающем свете флюоресцентных огней «Макдоналдса», помешивая колотый лед в стаканчике из вощеной бумаги. Разговоры людей вокруг захлестывают ее, как волна. После многих часов полного одиночества все, о чем они говорят, звучит как-то странно, будто на другом языке: пчелиная река (которая перекрыла Вторую магистраль меньше чем в миле к востоку от города), кошачья астма, резиновые сандалики для близнецов, летняя работа Джека на консервной фабрике в штате Аляска.

Пчелиный поток течет на север. Дороги становятся еще хуже. У «субару» полный привод и достаточно высокая посадка, но на ухабах и рытвинах машину потряхивает, а по днищу иногда ощутимо скребет. Сэм проснулся и, привстав, жарко дышит Линне в ухо, в то время как она снижает скорость до черепашьей. Но когда «субару» начинает трясти особенно сильно, пес снова ложится, откинувшись на сиденье. Солнце ползет к северо-западу и нещадно палит Линне руку, шею и щеку. Иногда она подумывает о том, чтобы включить кондиционер, но всякий раз понимает, что не может. Пыль, жара, солнце — все это составные части путешествия к устью реки. Сэм, кажется, ничего не имеет против жары, и все же, жадно лакая, поглощает почти целый галлон воды.

Линна теперь настолько близка к реке, что отбившиеся пчелы иногда залетают в открытое окно. Черные на фоне солнечного золота и белой пыли, они рисуют в воздухе замысловатые письмена. Линна не может прочесть их посланий.

Когда все вокруг начинает тонуть в фиолетовых сумерках, Линна останавливается. Она ставит машину на небольшой возвышенности под встопорщенным можжевеловым деревцем, которое наполняет воздух тонким ароматом. Памятуя о змеях, Линна тщательно смотрит под ноги, выгуливая Сэма, но вместе с темнотой приходит холод, и все холоднокровные твари спят. В небе мелькает, едва слышно шелестя крыльями, не то летучая мышь, не то стриж, а может быть, небольшая сова. Взлаивает койот, Сэм настораживает уши, но не отвечает, только метит куст, который только что обнюхивал.

Этой ночью поспать не удается. Сначала вокруг в течение нескольких часов (по крайней мере, Линне так кажется) ходят какие-то огромные фыркающие звери, время от времени задевая машину. Сэм тоже беспокоится. Линна думает, что это медведи, что ее угораздило наткнуться на медвежью реку (почему нет, в конце концов? Мир, в котором есть пчелиная река, может преподнести еще тысячу разных чудес), но при свете звезд становится видно, что это молодые волы. Почему-то им вздумалось прогуляться этой ночью под звездным небом, и теперь они идут к водопою, а может, что-то их напугало, или им просто не спится. И тем не менее Линна еще долго не может заснуть, даже когда они уходят, оставив по себе лишь шаркающие и фыркающие воспоминания.

Только когда светает, Линна вынуждена признать, что уже не заснет. Когда ушли волы, она никак не могла унять дрожь и неловко скорчилась на переднем сиденье в обнимку с Сэмом, натянув его мягкое одеяло на них обоих. Теперь выступающие позвонки пса давят ей на бедро, каждая косточка остра, как можжевеловая шишка. От него пахнет застарелой мочой и болезнью, но кроме того, и им самим. На какое-то мгновение Линна успокаивается, прижимается лицом к плечу Сэма и глубоко вдыхает, чувствуя, как его запах проникает в ее легкие, кровь и самые кости.

У людей тоже бывают такие запахи, запахи, которые Линна собирает и хранит в памяти своего тела, но Сэм — совсем другое дело, он был частью ее жизни дольше всех, за исключением разве что родителей и братьев. У нее есть друзья, когда-то были мужчины, хотя в последнее время она все больше предпочитает одиночество. Сейчас Линне впервые приходит мысль, что, возможно, лучше было остаться на дороге, ближе к тем местам, где в чистых и светлых зданиях обитают ветеринары. Но у нее достаточно римадила, чтобы убить Сэма, если это будет необходимо, а ведь смерть сейчас — это единственный дар, который может дать ему она или кто-либо еще из живущих.

Наконец Линна выбирается из машины и потягивается, смакуя удивительное сочетание прохлады утреннего воздуха и тепла поднимающегося солнца.

— Ну давай, щен, — громко произносит она.

Собственный голос заставляет ее вздрогнуть. Линна не слышала человеческого голоса с тех пор, как покинула Нашуа, — ведь это было вчера? А кажется, будто времени прошло гораздо больше. Сэм пытается подняться на сиденье, и Линна берет его и ставит на землю. Он проползает несколько шагов, потом мочится, ползет еще немного и делает передышку, чтобы понюхать какой-то желто-зеленый кустик. Линна и не думает возиться с поводком: убегать Сэм не собирается. Если бы он только мог убежать, хоть куда-нибудь.

Река гудит ярдах[3] в ста впереди, она стала шире, и течение ее замедлилось. Некоторые пчелы отбиваются от общего движения, Линна может наблюдать за ними, пока мочится, присев на корточки. В очередной раз она возносит благодарность за туалетную бумагу, которой среди прочего снабдил ее тот полицейский, Табор. Вокруг высятся буйные заросли каких-то цветов с приятным запахом, напоминающим Линне о лаванде, хотя она привыкла связывать лаванду с чем-то культурным и домашним: свежевыглаженными простынями, солью для ванны, цветочными букетиками и гирляндами. Кстати о соли для ванной. Сидя на корточках, Линна вдыхает запах своих подмышек и с отвращением фыркает. Ну что ж, собаки любят зловоние, быть может, Сэм оценит такую новую, благоухающую хозяйку по достоинству.