Звёздная паутина. Рассказы - Сергей Рулёв

Трохин услышал только стук упавшего тела и тут же почувствовал, что оцепенение пропало.

Перекинув голову за край кровати, он стал выворачиваться наизнанку. Его рвало до тех пор, пока в желудке не осталось совсем ничего. Выплюнув последнюю жгучую каплю, он устало откинулся на спину.

10

Голубев сидел в общей комнате и играл с помощником в нарды, когда в спальном раздался странный стук. С первым же ударом не менее странный столбняк сковал и его и помощника. Голубев видел бескрайнее удивление в глазах прапорщика Шарапова и догадывался, что на его собственной физиономии нарисовано удивление нисколько не меньшее.

Время тянулось, как густой сироп. На стене напротив висели часы, и Голубев подумал: не остановились ли они. Но нет, часы всё-таки шли.

Прошли долгие десять минут, и стук, нёсшийся из спального, резко оборвался. Как только прошел сковывающий тело паралич, Голубев подорвался с места со скоростью, превышающей средние человеческие возможности. Распахивая до конца дверь в спальное, он увидел падающего на пол Морина.

Полный самых мрачных предчувствий, Голубев медленно подошел к стене и склонился над Мориным. Белое как мел лицо с закатившимися глазами, сведенное судорогой тело. А руки! Вместо кистей какая-то мешанина из кровавого мяса и раскрошенных костей.

Голубев растеряно огляделся. Никто не спал – с каждой кровати свешивалось по любопытной голове. Сбоку сосредоточенно блевал Трохин. Отблевавшись, он бросил на Голубева жалобный взгляд и откинулся на подушку.

«Эх, Троха, – совершенно не к месту подумал Голубев. – Я думал, у тебя нервишки покрепче будут».

– Голубь, что же это такое, а?

Голубев поднял голову и увидел стоящего над ним Катышева.

– Не знаю, – коротко ответил он, пожал плечами и тут же чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Тело Морина начало дёргаться.

Голубеву понадобилось несколько секунд, чтобы подавить испуг и перевести дух. «Так ведь и ласты от страха склеить можно», – сумрачно подумал он.

Тело Морина судорожно извивалось на полу: голова моталась из стороны в сторону, руки елозили по полу, оставляя на нем густые кровавые полосы, ноги дергались, как лапы у препарированной лягушки.

– Нужно держать его, – раздался чей-то неуверенный хриплый голос. Но никто не стронулся с места.

Голубев почувствовал, что его начинает мутить не хуже чем Трохина, но тут ему показалось, что Морин пытается что-то сказать. Преодолевая неуместное отвращение, он снова склонился над Мориным. Губы того шевелились, повторяя одно и то же, но ни звука не срывалось с них. Голубев попытался разобрать, что же шепчет Морин, и единственная догадка нисколько не привела его в восторг.

Морин последний раз дернулся, тело его выгнулось, потом вытянулось и ослабло, губы в последний раз прошептали неслышно, и он замер окончательно.

– Всё. Готов, – раздался за спиной Голубева голос незаметно подошедшего Москалёва.

Голубев поднялся. В его голове вертелось только одно слово. То, которое, как ему показалось, пытался сказать Морин.

Слово это было – «смерть».

11

Весь караул, кроме часовых, стоящих на постах, собрался в спальном помещении. Лейтенант Воронин оглядел этих ребят, которым еще нет и двадцати, и подумал о том, что многие из них в первый раз увидели смерть. Да еще и в таком неприглядном виде.

Морина положили на койку, скрестив изуродованные руки на груди. Сама его поза, застывшие на лице мука и боль, все это служило немым укором окружившим тело солдатам. Но, как ни странно, не это сейчас волновало Воронина, задумчиво теребящего пуговицу на рукаве собственного кителя. «Всё это очень странно», – думал он. Его глаза то и дело скашивались в сторону стены, возле которой нашли Морина. Вмятая ударами и окрашенная кровью штукатурка удивительно напоминала изображение оскаленного черепа. Довольно оригинальный способ рисования на стенах выбрал Морин. И ещё одно обстоятельство немного смущало лейтенанта – Трохин, главный свидетель происшедшего, сбивчиво лепетал, что ему показалось, будто это не Морин сам бил, а кто-то двигал его руками. Но это же вообще бред какой-то несусветный! Так не бывает! Ну, может и бывает где-нибудь в книгах, да по телевизору. Гипноз там всякий и всё остальное прочее. Но откуда здесь-то взяться этому проклятому гипнозу?!

Воронин почувствовал, что мозги начинают потихоньку закипать, и планка над ними медленно сдвигается. ЧП в карауле, а он думает о какой-то бредятине!

Оглядевшись, он увидел вытирающего полы Трохина, о чём-то переговаривающихся вполголоса Голубева с Катышевым, Осокин сидел и о чем-то думал, и вообще, все занимались какими-то своими делами. Пора бы и ему сделать что-нибудь толковое. Например, выйти по рации в полк и сообщить о случившемся. Но как, как, черт возьми, он сможет объяснить эту нелепую смерть?! Головомойка будет страшная, и не видать ему повышения, как своих ушей.

Но сообщить нужно. Рано или поздно это всё равно придётся сделать. Так лучше сделать сразу, чтобы потом хоть этой проблемой не забивать себе голову.

– Голубев!

Голубев повернулся с вопросом, написанном на лице.

Что сказать?

– Голубев, распорядись, чтобы отнесли тело в ледник. Катера придут ещё не скоро. И вообще – чтоб был порядок.

– Хорошо, товарищ лейтенант.

Голубев окинул взглядом комнату.

– Латышев, Снег, давайте.

Латышев поднялся с табуретки и медленно, словно остерегаясь чего-то, подошел к койке, на которой лежал Морин. Снегов проворчал что-то себе под нос, но тоже поднялся.

– Ладно, – неизвестно кому сказал Воронин и вышел из комнаты.

Радиостанция стояла в комнате начальника, включенная на половину громкости. Какой-то «беркут» вызывал какую-то «смолу». Надо подождать, пока эфир не смолкнет.

Холодно.

Воронин посмотрел в окно. По реке огромными пластами медленно плыл лёд – река внезапно пошла. Ещё день, полтора, и катера уже смогут пробиться к ним на остров.

Да не такой гарнизонки ждал он.

Мимо окна в сторону ледника прошли Снегов и Латышев, неся тело Морина. Все-таки холодно, надо включить обогреватель. Воронин рассеяно взял штепсель обогревателя, совершенно забыв о плохой изоляции, и не заметив, что изолента у перегиба шнура почему-то размоталась.

Удар тока швырнул его сначала на стол, и уже вместе с радиостанцией, дергаясь под ударами тока, он свалился на пол, выдернув штепсель из розетки.

Однако это уже ничего не меняло.

В комнате начальника запахло горелой изоляцией, а сам начальник лежал, скрючившись, на треснувшей радиостанции, уставившись невидящими глазами в пожелтевший потолок.

12

Латышев шел сзади, держа Морина за ноги. Перед ледником они со Снеговым остановились и положили тело прямо на землю. Снегов открыл дверь, потом достал сигарету и закурил.

– Взялись, – сказал он Латышеву.

Тот послушно обхватил руками ноги Морина. «Ну и тяжёлый», – подумал он.

В леднике царил холодный полумрак. Свет сюда попадал только через открытую дверь. Они осторожно спустились по скользким от влаги ступенькам и остановились.

– Давай туда, – кивнул Снегов на дальнюю стенку.

Положив тело, они вылезли из ледника и закрыли за собой дверь. Словно провели осязаемую черту между живыми и мёртвыми.

Солнце уже висело над самым горизонтом, и с реки начал дуть прохладный ветерок. У Латышева возникло непреодолимое желание полной грудью вдохнуть этот ветер. «Как в последний раз», – почему-то подумал он и тут же спохватился: «Сплюнь, дурак».

А вообще, как хорошо!

А в леднике труп.

Господи, так не долго дождаться, как крыша поедет.

– Вот так, – услышал он голос Снегова за своей спиной.

«Да, вот так», – эхом подумалось Латышеву.

– Пойдём, – сказал Снегов, выбрасывая окурок.

Зайдя в караул, они сразу почувствовали кисловатый запах горелой изоляции. У обоих возник один и тот же вопрос, но задать его они не успели.

Начальник лежал на полу в общей комнате. Возвышаясь над ним, весь какой-то сгорбленный, на скамье сидел, жуя папиросу, помощник. Стоящий рядом с ним Голубев посмотрел на вошедших отсутствующим взглядом и пожал плечами.

Помощник поднял голову.

– Положили?

Латышев кивнул головой, а Снегов ответил:

– Да, старшина.

Помощник криво усмехнулся.

– Придется вам, мужики, ещё раз сходить, – скрипнув зубами, он с ожесточением ткнул в ничем неповинную скамейку папиросой и матерно выругался.

Берясь за ноги начальника, Латышев подумал: «Уже второй».

13

Ужинали в полном молчании. Шарапов сидел в комнате начальника и опять курил. Две смерти в течение одного часа. Одна до ужаса странная, вторая до боли нелепая. Шарапов покосился на разбитую радиостанцию. Теперь их будут вызывать и, не получив ответа, забеспокоятся. Но не сильно. Хотя с катерами теперь не будут тянуть – это точно.