Замаранные - Йон Колфер

Я решил, что лучший способ заполнить кратер, образовавшийся в моей душе из-за того, что этого так и не произошло, а еще из-за полного подрыва и прочей чепухи, которая случилась, – это записаться добровольцем во вторую командировку. Судя по всему, мое заявление стало тревожным звонком, потому что сержант-майор приказал мне отправиться в любое удобное для меня время в офис доктора Мориарти. Правда, вместо слов «отправиться» и «в любое удобное время» прозвучало «немедленно, чертов кретин».

Я знаю, что по традиции мне следовало разозлиться, ударить кулаком по собственной ладони и заявить: «Это возмутительно, сержант», или «Со мной всё в порядке», но, если честно, перспектива пройти такое обследование вызвала у меня некоторое любопытство.

Так что на следующее утро, явившись в офис доктора Мориарти ровно в семь утра, я узнал, что психотерапевты не придерживаются расписания, принятого в армии. Следующие два часа я провел в приемной доктора, где читал журнал под названием «Психи», честное слово!

Доктор Мориарти? Я знаю, это почти что профессор Весельчак, верно?

К тому времени когда доктор Саймон Мориарти наконец пришел, я уже почти стал специалистом в области психиатрии: если в детстве с тобой случилось что-то плохое, ты можешь обвинить в этом кого-нибудь, когда станешь взрослым; возможно, человека с такой же прической, как у того, кто тебя обидел.

Я поделился своими выводами с доктором Мориарти, когда он ввалился, выглядя как гитарист из «Бон Джови»[6] и источая запах барабанщика из «Хэппи мандиз».[7] И я не заметил у него ни бабочки, ни заплат на рукавах.

– Отличная теория, – заявил доктор Мориарти и плюхнулся на диван. – Я говорил Мэрион, что нам не следует разбрасывать журналы по психологии по всей приемной. – Он закурил сигару и выпустил густую струю дыма в потолок, а я в это время пытался вспомнить, когда в последний раз слышал слово «разбрасывать». – Симпатяга полковник Брейди посоветовал мне разложить там женские журналы, чтобы вычислять голубых. Он просто гений.

– И хорошо целуется, – добавил я с непроницаемым лицом.

Профессор Мориарти ухмыльнулся сквозь сигарный дым.

– Похоже, ты небезнадежен, солдат.

Я решил, что пришла пора перейти к делу.

– Я хочу записаться добровольцем во вторую командировку в Ливан.

Мориарти ловко вышвырнул сигару в приоткрытое окно.

– А может, и нет.

В общем, мы с ним проговорили целый час. Наша беседа напоминала обычную трепотню в пивной, когда ты несколько дней квасишь с лучшим другом, и сознание у тебя затуманено водкой.

Я сидел за столом, а Мориарти лежал на диване и засыпал меня вопросами. В конце концов он спросил:

– Почему ты решил пойти служить в армию, Дэниел?

Я вспомнил статью из журнала.

– А вы как думаете, почему я пошел в армию, док?

Мориарти долго и фальшиво хохотал – так, что злодей из фильма про Бонда мог бы им гордиться.

– Это очень смешно, – заявил он с такой уверенностью, что я вдруг подумал, что всю жизнь неверно употреблял слово «смешно». – Я чувствую себя полным идиотом. Стоило ли столько времени тратить на университет, если можно было просто почитать специальные журналы. Желаю тебе хорошо провести время в Ливане.

Я вздохнул.

– Ладно, док. Я пошел в армию, потому что…

Мориарти даже сел.

– Потому что?

– Потому что форма приводит меня в восторг. Перестаньте, док, все вы понимаете. Это работа, за которую платят деньги.

Саймон Мориарти сморгнул остатки вчерашней вечеринки.

– Тебя отправили домой раньше времени, Макэвой. Не напомнишь почему?

Я пожал плечами.

– Из-за меня вертолет обстрелял наши позиции, – произнес я так, будто ничего особенного не произошло, хотя на самом деле это был серьезный инцидент. Мои ноги задрожали, когда я сказал это, а перед глазами всплыло ночное небо, расцвеченное трассирующими пулями, точно кадры из «Бегущего по лезвию» или «Звездных войн».

– Похоже на действия идиота.

Он пытался поймать меня на наживку, но я не волновался, потому что теперь мы оба чуть заметно улыбались.

– Остатки отряда Амаля решили захватить наш лагерь, – начал объяснять я. – По старинке, в честном сражении; у двоих даже имелись мечи. Все успели спрятаться в бункере, кроме часовых. У меня было радио, поэтому я вызвал боевой вертолет.

– Это было правильное решение?

– Вопреки инструкции. Это повлекло серьезные разрушения; впрочем, их оказалось меньше, чем могло быть. К тому же генерал должен был остаться в живых.

– Поэтому тебя отправили домой?

– Я был контужен.

– Действительно, был?

– Конечно. Никаких естественных отправлений в течение трех дней.

– Так, и почему же ты пошел служить в армию? – снова нанес удар Мориарти.

Он был хорош. Я не ожидал, что он сменит тему. Ну, в том смысле, что история про вертолет достаточно интересная.

– Я решил, что умереть за морем лучше, чем жить дома.

Мориарти вскинул руку.

– Один – ноль, – выкрикнул он.

Обычно по ночам, после работы в казино, я принимаю пару пилюлек триазолама,[8] чтобы уснуть. Сначала я держусь, пытаясь не обращать внимания на миссис Делано, которая живет в квартире этажом выше, но в конце концов она достает меня своими воплями, и на несколько часов я избавляюсь от них при помощи таблеток.

Как правило, мы с ней перебрасываемся несколькими фразами сквозь отверстие в потолке вокруг люстры. Я начинаю примерно так:

– Ради всех святых, заткнитесь.

На что миссис Делано отвечает:

– Ради всех святых, заткнитесь.

После чего следует моя реплика:

– Хотя бы на одну ночь. Неужели мы не можем провести хотя бы одну проклятую ночь в тишине?

Она же хитроумно передергивает мои слова:

– Как-нибудь ночью я тебя обеспечу тишиной и покоем.

Теперь вы понимаете, о чем речь?

Но сегодня я думал про Конни и потому добавил триазолам к порции «Джеймсона»,[9] получив в награду несколько часов сладких снов. Однако уже в восемь утра пронзительные вопли безумной соседки нарушили мой покой, так что я лежал в кровати и слушал, как Делано выдает монологи, которые были бы очень даже к месту в «Изгоняющем дьявола».[10]

– Если я когда-нибудь тебя найду, я отравлю твой кофе.

Услышав такое, я мгновенно выскочил из постели. Я прожил в этом доме пять лет, и в первые два года миссис Делано производила впечатление вполне нормального человека без склонности к убийству. Потом, на третий год, она принялась произносить речь про отравленный кофе. Я начинаю думать, что на самом деле никто никого не знает, в том числе и меня, помешанного на волосах вышибалу, уволенного из армии.

Какова вероятность того, что мы с ней пересечемся в соответствии с принципами диаграммы Венна?[11] Диаграммы Венна? Да, знаю. Еще один подарок от Саймона Мориарти.

Я встал под душ и принялся размышлять о Конни. Должен заметить, что это самое подходящее место для подобных мыслей. Я отлично помнил все, что с ней связано. То, как она двигалась, будто внутри у нее был спрятан маятник, как ее бруклинский акцент становился немного заметнее, когда она сердилась. Помнил резкие линии носа и подбородка, а еще широкую улыбку, подобную ломтику рая.

– О, малыш, – говорила она. – О, малыш.

Меня окутывал пар, а воображение мчалось вперед. Чуть хрипловатый выдох в конце фразы.

О, малыыыш…

Как я мог не заметить этого раньше? Она же давала мне знак.

Я погрустнел и выключил душ.

Солнце пробивалось внутрь сквозь окно в ванной комнате, нагревая клетчатую виниловую занавеску, и я понял, что день будет жарким. Слишком жарким для шерстяной шапочки.

Ничего, у меня есть и другие, полегче.

Я люблю это время года в Нью-Джерси. Воздух напоминает о родном доме и земле Изумрудного острова. Ирландия… Иногда, в ясные дни, небо здесь такое же ослепительно-синее.

Ну так поезжай домой и перестань скулить.

Я даже собственное подсознание начинаю раздражать. Разве есть в мире что-нибудь более жалкое, чем ирландец в чужой стране, поющий жалобным голосом «Мальчик Дэнни»?[12] Особенно тот, который не особенно жаловал эту страну, когда там жил.

«Страна тут ни при чем, – напомнил я себе. – Дело в людях и событиях, которые там происходили».

Моя квартира находилась на втором этаже, в трех кварталах к северу от Мейн-стрит и десяти к югу от улицы с выстроившимися в линию зданиями с несколько сомнительными фасадами, которые в этом городе выступали в роли торгового центра. Я шагал по потрескавшемуся асфальту, стараясь выглядеть мирно. Однажды я встретил цыганку, которая сказала, что меня окружает аура, наполненная угрозой, словно вода, кишащая акулами. Иногда люди пугаются просто от того, что я прохожу мимо, поэтому я немного сгорбился, смотря себе под ноги и пытаясь излучать дружелюбие. Думай о хиппи, о хиппи думай.