Жизнь - капля в море - Алексей Станиславович Елисеев

характеристики человека, как точность визуальных оценок, временные запаздывания, умение самонастраиваться. Эта работа полностью меня поглотила и определила мою жизнь на многие годы вперед.

Полет Гагарина

О полете Гагарина я услышал по радио. Несмотря на то, что о подготовке полета мне было давно известно, сообщение произвело на меня впечатление взорвавшейся бомбы. Я не знал заранее ни даты старта, ни фамилии космонавта. И вот свершилось! Человек в космосе! Летит над Землей! Один в этом бескрайнем безжизненном пространстве! Какая фантастика! Едва ли кто-нибудь может представить себе, что у него сейчас в душе. Восторг от того, что он ощущает и видит? Торжество сбывшейся мечты? Радость личного подвига? Или что-то еще? Наверное, последнее время он жил мыслями об этом полете. И не изучение корабля или парашютные прыжки заполняли его внутренний мир, а что-то более сильное. То самое, что подвигло его на полет. Ведь он, будучи совсем молодым, понимал, что реально рискует своей жизнью, но, тем не менее, решился и достиг цели!

Никогда раньше я не задумывался об этом. Мы обсуждали технические вопросы, спорили о том, какое управление для человека будет удобным и какое неудобным, но не принимали во внимание внутреннее состояние будущего космонавта. Ведь заявляя о желании лететь, он должен был себе ответить на вопрос: правильно ли он распоряжается своей жизнью? И это тогда, когда нет войны, есть хорошая профессия, семья и так много интересного вокруг. Но он выбрал столь рискованный полет.

Я хорошо помню свою реакцию, когда впервые услышал об отборе кандидатов для первого полета от сотрудников нашего отдела, вернувшихся с казахстанского полигона, — места, откуда теперь стартуют космические ракеты. Там готовили к пуску первый беспилотный спутник-корабль. Ребята рассказывали, что на полигоне руководство обсуждало, какие профессии лучше формируют качества, наиболее важные для космонавта. Первыми были названы летчики-истребители. Каждый из них приучен к высоте и к тому, что один несет всю ответственность за полет. Вторыми рассматривали моряков-подводников. Они могут подолгу находиться в изоляции, в отрыве от нормальной земной жизни, и при этом выполнять очень ответственные функции. Наконец, в качестве третьей группы были названы инженеры — люди, которые профессионально наиболее подготовлены к тому, чтобы изучить устройство корабля и контролировать его работу.

Когда произнесли слово «инженеры», меня как будто ударило электрическим током, словно кто-то сказал «ты». И какая-то внутренняя дрожь пробежала, как если бы выбор был уже сделан. След от этого ощущения надолго во мне сохранился. Наверное, что-нибудь похожее было и у Гагарина перед полетом. Может быть, иначе окрашенное, но, скорее всего, более яркое, — ведь у него была реальная перспектива, а не абстрактная фантазия.

Позднее я узнал, что выбор остановили на летчиках и отобрали шесть человек. Однажды я видел их на территории нашего предприятия. Они быстро переходили из одного здания в другое, явно стараясь быть незамеченными. Я испытал тогда чувство глубокого уважения к этим людям. Нужно было обладать сильным характером, чтобы взяться за грандиозное дело.

В подготовке космонавтов к первому полету мне не довелось принимать участия. Я занимался лишь вопросами, связанными с созданием системы управления. В то время нам многое было неясно. Мы, например, не знали, будет ли видна Земля из корабля ночью; можно ли отличить ночную Землю от звездного неба — огни больших городов иногда светят так же, как звезды. Не знали, удастся ли определять направление полета, когда корабль будет находиться над океаном, — на поверхности воды ориентиров нет, а достаточных данных о том, как часто будут встречаться облака и как они выглядят сверху, у нас не было. Система давала возможность космонавту разворачивать корабль в любом направлении, но определять положение корабля он должен был визуально, и мы надеялись, что после полета космонавт расскажет, в каких ситуациях это возможно, а в каких нет.

Как много было дебатов по поводу того, разрешать ли космонавту участвовать в управлении кораблем! Существовало мнение, что он может не справиться с психологической нагрузкой полета и начнет действовать безрассудно. В этом случае, взяв управление на себя, он может сам себя погубить. В результате решили усложнить процедуру включения системы до такой степени, чтобы при отсутствии здравого мышления космонавт не смог ее выполнить. Система была заблокирована кодовым замком, похожим на те, которые сейчас устанавливают на входных дверях. Код космонавту не сообщали. Его напечатали на листе бумаги, который заклеили в конверт, а конверт должны были перед стартом уложить в один из имеющихся в кабине настенных карманов. Предполагалось, что если космонавт сможет найти код, ввести его и после этого включить систему, то он будет способен и разумно управлять кораблем. Любопытно было узнать, доставал ли Гагарин конверт. Я бы, наверное, достал и посмотрел код — на всякий случай, чтобы не терять времени, если нужно будет действовать быстро. Удерживает ли он в памяти методику управления? Кажется, совсем недавно мы ее писали. Я хорошо помню, как это было.

Однажды после обеда мне позвонил Раушенбах и попросил взять секретную тетрадь и дождаться его вечером. Он приехал поздно, когда в отделе уже никого не было. Сел напротив меня и сказал, что нужно срочно написать методику ручной ориентации. И начал ее диктовать:

— Пишите: «При правильной ориентации изображение горизонта Земли во «Взоре» должно занимать симметричное относительно центра прибора положение».

Я пишу. «Взором» был назван оптический прибор, с помощью которого космонавт должен контролировать положение корабля относительно Земли. Раушенбах продолжает:

— Пишите отдельной строкой: «Внимание».

Пишу.

— Нет-нет, все большими буквами: «ВНИМАНИЕ». Поставьте три восклицательных знака. Так. С новой строки: «В центральном поле зрения изображение земной поверхности должно «бежать» от ног к приборам». Написали?

— Да.

— Поставьте восклицательный знак. Не дай Бог, перепутает. Опять с новой строки: «Если Земля видна в верхней части «Взора», отклонить ручку вниз и удерживать ее в отклоненном положении до тех пор, пока…»

И так он продиктовал всю инструкцию. Мое согласие с ней спрашивал лишь из вежливости. Потом говорит: «Давайте вместе прочитаем — не ошиблись ли мы где-нибудь». Прочитали, пришли к выводу, что все верно. Я отнес методику в машинописное бюро, и наутро Раушенбах уехал с ней к космонавтам — в небольшую войсковую часть, расположившуюся недалеко от подмосковного городка Чкаловская. Там в лесу за забором летчики готовились к историческому полету.

Ничего сложного в методике не было, но когда от правильности действий зависит жизнь, могут возникать сомнения даже там, где просто.

Пока я пытался представить себе мысленно состояние космонавта на орбите, по радио